Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
Моржов смотрел на вдохновенного Щёкина, на молчаливую Сонечку рядом со Щёкиным и понимал, что Щёкин витийствует для неё. Зря. Ни хрена Сонечка не оценит. Её надо сытно кормить и сладко поить - это она поймёт. Или же петь ей про её изящество и кожгалантерею, как делали Помогай в гипермаркете «Ан-кор»,- это она тоже поймёт. А про новую теорию классов - нет, не поймёт. Это всё равно что устраивать лазерное шоу для русской печки.
И вообще, подумал Моржов, кто распушается и топорщит цветные перья, тот ставит себя не в разряд выбирающих, а в разряд выбираемых. Щёкин залез не в тот автобус. Перед Сонечкой нечего выпендриваться; надо просто брать её за булку, и всё. Ничего Щёкину не светит, если никто не сорвёт Сонечку для него как грушу с ветки и не принесёт Щёкину прямо в рот, не спрашивая Сонечкиного мнения. Сонечка - смерть феминизму. И что-то больно подозрительно Ленчик приплясывает у мангала, подмигивая Сонечке… Надо проследить, чтобы этот пидросток в темноте не уволок девчонку в кусты, иначе Щёкину придётся вносить правку в свои мемуары.
– Вы, Борис, хотя бы вина мне предложите, - негромко напомнила о себе Милена.
Моржов спохватился, полез через костёр под ноги к Сергачу и забрал бутылку. Налил Милене в пластиковый стаканчик.
– Мне одной пить?– Милена требовательно посмотрела на Моржова.
Моржов быстро подумал, что кодировку себе он уже сорвал. Тогда и хрен с ней. Главное - вовремя лечь в постельку, чтобы не упиться. А Щёкин уже почти готов, следовательно, он не будет полночи приставать к Моржову с предложением устроить на общей алкогольной орбите стыковку «Союза» и «Аполлона». Моржов налил вина и себе.
Он многозначительно прикоснулся краешком своего стаканчика к стаканчику Милены и выпил вино залпом. Залпом не по-гусарски лихо, а с оттенком отчаяния и обречённости. С Миленой надо было именно так. Моржов вообще на данный момент определился со стилем. Милену требовалось безмолвно искать в шумной и блещущей толпе опиумическим взглядом и невесомо прикасаться к краю её платья кончиками холёных и бледных пальцев, унизанных перстнями. Милена кивнула Моржову - насмешливо и удовлетворённо - и тоже выпила вино. Моржов легко забрал у неё стаканчик и швырнул его в огонь.
– Ты зачем водку открываешь?– закричала Розка на Сергача.– Ты же напьёшься!… Сергачёв, прекрати! Учти - я за алкоголиков замуж не выхожу!
Сергач совсем прокис от смеха. С его способностью хохотать над любым обстоятельством он мог бы всю жизнь без стрессов проработать в морге. Сергач разлил водку по стаканчикам, и один из стаканчиков оказался в руке Ленчика.
– Эй, салага, ты куда водку накатил?… - запоздало переполошился Сергач.
– Да по фиг, не грузись, - ответил Ленчик.– Вы бухаете, а я чё - не человек, что ли?
– Тебе, Каликин, мужа моего домой везти!– возмутилась Розка.– Ты как за руль косой сядешь?
– Так и сяду, по херу, - отмахнулся Ленчик.– Всё равно Сергач в форме, никто не тормознёт. Короче, готовы шашлыки.
Ленчик сгрёб с мангала охапку шампуров, быстро рассовал их всем в руки и плюхнулся на бревно рядом с Сонечкой - по другую сторону от Щёкина.
– Вас всё это не тяготит?– негромко спросила Ми-лена.
– Не надо высокомерия, - мягко ответил Моржов. Милена принадлежала к разряду тех женщин, для которых упрёк в высокомерии не был оскорблением. Скорее, он был даже неявным комплиментом. Милена слабо усмехнулась. Моржов придвинулся к ней чуть-чуть поближе. Теперь он уже получил на это право. Милена признала за ним возможность высокомерия по отношению к Розке, к Сонечке, к Сергачу, Щёкину и Ленчику. Высокомерие - от которого Моржов отказался, а она не пожелала - отделило их двоих от всех остальных и, следовательно, слегка сблизило.
Сонечка мучилась с шашлыком, боясь обжечься. Она стеснялась хищно разевать пасть и вцепляться в мясо зубами. Ленчик без слов забрал у Сонечки шампур и принялся кормить Сонечку с рук, словно птенца. Блестящими от жира пальцами он стаскивал с шампура куски шашлыка, дул на них, а потом вкладывал Сонечке в открытый рот. Всё это было откровенно эротично и очень по-деловому.
Моржов подумал и отодвинулся от Милены. Даже если Милене и хотелось противопоставить себя и Мор-жова остальным участникам посиделок, всё равно не стоило прижиматься друг к другу столь явно. Прижатые, они будут слишком похожи на двух несчастных пленников, очутившихся на пиршестве людоедов. Огонь на углях извивался как-то уж совсем по-шамански, почти непристойно, словно в костре сгорали позы из «Камасутры».
– Так, Сергачёв, ты меня будешь слушать или нет?– Розка приподняла голову Сергача за подбородок.– Ты на мне жениться собираешься или нет? Отвечай быстро!
– Шобирающь, - ответил Сергач.
– Тогда хватит водки!
– Ну, ишо щуть-щуть… - попросил Сергач.– А ш жавтрашнего дня - шухой жакон.
Розка отпустила Сергача. Сергач ржал. В общем-то, Розке было наплевать, напьётся он сегодня или нет. Розке требовалось публичное согласие Сергача на женитьбу. Претензии по поводу выпивки были всего лишь поводом, чтобы вырвать это согласие.
– Неприятно смотреть, когда так откровенно навязываются, - презрительно сказала Милена о Розке.
Моржов подумал, что в разнообразии форм ДП(ПНН) Милена выбирает ПНН, но осуждает ДП. Довольно свинская позиция. Дескать, можно лежать в луже - кто же спорит, но хрюкать при этом - безнравственно.
Моржов нагнулся к Милене и прошептал ей на ушко:
– Вы очень красивая девушка.
Милена улыбнулась - покровительственно и удовлетворённо, - и так же слегка наклонилась к уху Моржова.