— Вив. — Он улыбается. — Ты осталась.

— Поверь, я в таком же шоке, как и ты. — Но я знаю, что улыбка выдает меня. — Нашла свою соседку?

— Еще как нашла, — вмешивается София. — София Валентайн. Привет.

Что-то в том, что она только что сказала, повергает бедного Питера в шоковое состояние. Его зрачки расширяются, щеки краснеют. Я почти слышу, как в его мозгу воцаряется пустота. Только мгновение спустя до меня доходит, что дело не в том, что он услышал, а в том, что он увидел. Питер в буквальном благоговении перед Софией. И кто может его винить? Её потрясающее тело практически выставлено напоказ в самой маленькой майке в мире и самых рваных шортах, а браслет на ноге и золотые кольца притягивают взгляд к каждому дюйму открытой кожи.

— Привет, — говорит Китти вместо Питера. — Я Китти.

— Сексуальное имя, — говорит ей Соф, и Китти неловко заправляет прядь темных волос за ухо. — А это Эллиот.

— Салют, — подает голос тот. — Мне нравится твоя татуха. — Сам Эллиот покрыт традиционными полинезийскими татуировками, которые закручиваются вверх и вниз по его рельефным рукам.

Брови Китти хмурятся, прежде чем она что-то осознает и качает головой.

— О, нет, это просто штамп из бара. — Она рассеянно трет белые рога, начертанные на внутренней стороне запястья, и я понимаю, что это тот же штамп, что и на руке Софии.

Я качаю головой. Охотники.

Но меня пронзает странное чувство сопричастности. Мне так и не удалось пойти в колледж. Я никогда не испытывала такого академического товарищества или общего предвкушения предстоящего года. Это… приятно.

— Тот, что молчит, это Питер, — говорю я Софии и Эллиоту. — Кузен Китти.

Питер открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывает раздраженное постукивание длинных ногтей профессора Лизетт по столу. Когда в аудитории воцаряется тишина, она вскидывает бровь.

— Нет, пожалуйста, продолжайте. Общайтесь, болтайте. Мое время ничего не значит.

Я закатываю глаза. Звучит совсем как слова Фионы. Свечи на столе Лизетт вспыхивают ярче, когда она приглушает свет и присаживается на край стола. Она спускает очки в роговой оправе с головы, где они были спрятаны в копне пушистых светлых волос.

— Итак, первокурсники. Кто может сказать мне, почему этот курс важен?

Тишина во всей переполненной аудитории.

— Ваш энтузиазм вдохновляет.

Рука Софии взмывает вверх, браслеты звенят.

— Потому что он обязателен для выпуска?

Раздается несколько приглушенных смешков. Я жду, что Лизетт отчитает её, но она только сжимает губы. Когда её взгляд находит меня рядом с Софией, она свирепеет так, будто я сама демон. Я тут же проглатываю смех.

— Она не так уж далека от истины, — говорит Лизетт, медленно переводя взгляд с меня. — Мисс…?

— София Валентайн.

— Почему вы, София Валентайн, думаете, что мой класс — единственный в Харкере, который вы обязаны закончить, чтобы получить диплом?

София задумчиво закусывает губу.

— Чтобы мы знали, какой буквально ад ждет нас, если мы обратимся?

Снова приглушенный смех. Но Софию это не смущает. У неё такая непробиваемая уверенность в себе, на которую не влияет даже то, что она в корне неправа. Я не могу придумать ничего, что могло бы её смутить, и решаю, что это завидное качество, а не неприятное.

Профессор Лизетт берет со стола то, что кажется учебным планом, и передает стопку первому ряду.

— Чтобы понять то, что вверху, — говорит она нам, — мы должны сначала понять то, что внизу.

Питер и Китти послушно записывают это в свои тетради. Рядом со мной Эллиот пролистывает ленту, посвященную мужчинам, занимающимся кроссфитом. Я пишу первый пункт в своем новом блокноте — у меня такое чувство, что это единственный класс, который будет иметь значение для моих конкретных целей в этой школе.

— В древнейшие времена девианты обитали исключительно в преисподней. Там рождались, там жили, там умирали. Люди были в безопасности здесь, в земном плане, а лимантрийцы жили наверху. Пока Верховный Тан не использовал самую темную форму магии, чтобы расколоть землю.

Разлом. Как и рассказывал мне отец. Он также говорил, что заклинание, которое использовал Верховный Тан, свело его с ума настолько, что он вырезал собственную печень и съел её сырой. Прелестная информация для восьмилетнего ребенка.

Лизетт кивает Питеру.

— И что же произошло потом, мистер Ройдон?

Питер открывает рот, чтобы ответить, но за него отвечает Китти.

— Нашим предкам-лимантрийцам пришлось спуститься из своего астрального плана, чтобы защитить смертных и закрыть Разлом. Разразилась великая война. Девианты воспользовались этой возможностью, чтобы уничтожить родину лимантрийцев, и те были вынуждены переселиться сюда и тайно жить в мире смертных. Охотники стали бесценны в борьбе с обреченными на свободу девиантами, а эоны были ненадолго возвращены в строй, чтобы помочь, прежде чем они не смогли сдерживать свой голод в окружении смертных и были истреблены.