***

— Ну и денек, — говорит Фиона, снимая свои огромные очки и потирая виски, пока пристраивает свою крошечную задницу на моем столе. Она болтает босыми ногами, скинув туфли на каблуках. — Совет директоров ведет себя просто невыносимо по поводу комитета для гала-концерта в этом году.

Я незаметно сворачиваю две вкладки на компьютере: одну с последним постом Китти в соцсетях, а другую — сайт сплетен с заголовком: «Медиамагнат Каспар Харлок замечен на романтическом ужине с кандидатом в мэры Беатрис Аббот».

— Хотела бы я дать какой-нибудь совет, но я думала, что совет директоров и есть комитет, так что…

Фиона поджимает губы, глядя на меня.

— Ты такая же трудная, как и твоя сестра, ты это знаешь?

— Гадость. Не сравнивай меня с Нор.

— Ты позвонишь ей как-нибудь? Она говорит, что ты в последнее время не отвечаешь на её звонки.

Теперь, когда она об этом упомянула, я вспоминаю, как заглушила звонок от Норы во время изучения особенно жуткого кейса на «Ритуалах и экзорцизме». После этого я опоздала на урок Лизетт и, кажется, так ей и не перезвонила. Обычно я довольно дисциплинирована в этом плане — моя слабая попытка угодить каменной королеве старших сестер типа «А».

— Кстати говоря, — говорит Фиона, отрываясь от телефона и внезапно пристально глядя на меня. — Ты лучше себя чувствуешь?

Я слишком бледная, чтобы побледнеть еще сильнее, так что я, вероятно, становлюсь просто белой как полотно.

— А?

Красноречиво, Вив, очень красноречиво.

— После твоего расстройства желудка.

— Ну…

— И пищевого отравления после этого, и мигреней, менструальных спазмов…

— Кто вообще еще говорит «менструальный»? Ты не настолько старая, Фиона…

— Вив, я серьезно. — Она сверлит меня взглядом, пока я тяжело не сглатываю. — Если что-то…

— Это из-за мамы, — выпаливаю я.

Фиона изучает меня и ждет. Она фантастически терпелива в такие моменты. Ни единой морщинки на лбу. Хотя, возможно, это ботокс.

Знаете это чувство, когда понимаете, что стоите на пороге чего-то безвозвратно глупого? Как вы кожей чувствуете слова, которые обрекут вас, взмывая по горлу и опасно замирая на кончике языка? Ну, я знаю. Я говорю или делаю что-то безвозвратно глупое как минимум раз в месяц. В прошлом месяце это было, вероятно, зачисление в Академию Харкер по защите от девиантов. В позапрошлом — попытка (неудачная) проткнуть вампира палочкой от мороженого.

В этом месяце это:

— Она попросила меня помочь ей с кампанией. Кое-что… вроде как личное, чем я не могу ни с кем поделиться. На самом деле, — я сглатываю, — она просила меня не говорить тебе и просто что-нибудь придумать, но из меня такой плохой лжец.

Плохой лжец? Неверно. Я отличный лжец. И большая ложь, которая мне нужна, чтобы уволиться из «Виндзора» на время учебы в Харкере, только что тронулась с места.

И без того круглые глаза Фионы становятся еще круглее. Я вижу белки со всех сторон.

— Понимаю.

Я просто не смогу продолжать учиться в Харкере и работать здесь у Фионы полный рабочий день. По крайней мере, не провалившись с треском и там, и там. Но в Харкере зимние каникулы сразу после выставки «Пропасть» в ноябре. Если я смогу продержаться до тех пор…

— Ага. Так что мне на самом деле нужно взять отпуск до самой выставки. Если это возможно.

— Ты хочешь взять творческий отпуск? С сохранением зарплаты? На работе, за которую тысяча молодых специалистов готова убить?

— Это ради мамы. Ты же знаешь, какая она. Её кампания для неё — всё, и я просто не могу её подвести.

Ладно, поезд не просто тронулся, он захвачен террористами.

— Я не знаю… — говорит Фиона, барабаня пальцами по губам.

— Мне очень жаль, Фиона. Если бы мама не заставляла меня это делать, я бы ни дня не пропустила. — Когда она хмурится, я добавляю: — Я на самом деле хочу продолжать работать здесь. На тебя. Ты можешь присылать мне задания. Бумажную работу. Я могу делать это из офисов маминой кампании. Но я буду скучать по этому месту. Я на самом деле полюбила все эти древние реликвии, историю и человечность. Тишину…

К моему удивлению, я имею в виду каждое слово. Я не люблю работать на Фиону — приносить ей утренние миндальные сахарные бомбы с мокко, напоминать ей, когда она забыла надеть туфлю перед встречей, эти несусветные часы работы, — но, полагаю, мне нравится «Виндзор». И я была бы не прочь получать прожиточный минимум за то, чтобы однажды фотографировать здесь экспонаты.

Фиона выглядит немного растроганной, поэтому я добавляю:

— И кондиционер, конечно. Моя квартира всё лето была похожа на ацтекскую потогонную хижину.