— Света здесь сегодня больше не будет, — буркнул завхоз. — Как и праздника.

— У нас есть свечи, — возразил Оскар.

— Сами видите, тут все полыхнуло, — отрезал завхоз. — Я не оставлю людей в школе, пока есть риск, что где-то тлеет проводка. Сами понимать должны.

Мы поднялись обратно в спортзал, где Оскар залез на стул и объявил: у него две новости — плохая и хорошая. Плохая новость: вечеринка в школе закончена.

— Хорошая новость: жена с детьми на все выходные укатила к теще, — сообщил он, и в его тоне прорезалось откровенное бахвальство. — А значит, я дома один и мы можем...

Его слова потонули во всеобщем ликовании.

Время подбиралось к полуночи, и на школьной стоянке мы втискивались в машины тех, кто приехал на праздник за рулем. То, что ни один водитель не был трезв, никого, похоже, не смущало: всем было известно, что субботней ночью у шерифа Баллантайна найдутся дела поважнее, чем ловить пьяных за рулем.

Я забрался в мерно жужжавший внедорожник, втиснувшись между Гарри Купером и Ритой, и только тогда осознал, насколько вымотан. С той минуты, как я проснулся утром в городе, прошел бесконечный день, и я подумал: не пора ли было выбросить белый флаг и поехать отсыпаться в свою детскую комнату? Вместо этого я сидел с закрытыми глазами, утешая себя мыслью, что там будет Карен, и борясь с накатывающей тошнотой, когда машина сбавила ход на петляющей дороге. Послышался хруст гравия под шинами, приглушенное «ого» Гарри Купера, протяжный визг распахивающихся ворот, затем — еще более осторожное шуршание гравия. И машина замерла.

— Приехали, — сказал водитель. — Где выпивка?

Теснота тел спала, и в распахнутые настежь двери с обеих сторон хлынул теплый предгрозовой воздух. Открыв глаза, я выбрался наружу в надежде, что ночная свежесть отрезвит меня и утихомирит зарождающуюся головную боль. Я распрямился и взглянул на дом. Кровь заледенела в моих жилах. Мне следовало догадаться с самого начала. Особняк был абсолютно новым, выстроенным с нуля — по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Но его явно возводили по чертежам прежнего архитектора или по старым фотографиям.

— Ты идешь, мистер Писатель? — окликнула меня Рита.

— Конечно, — ответил я.

Дуба, правда, видно не было, но ступени парадного крыльца, огромные окна, флигели — все выглядело в точности как тогда, вплоть до дьявольских рогов на коньке крыши. Я снова стоял перед домом номер один по Дороге Зеркального леса. Перед Домом ночи.

Я шагнул в огромный холл. На блестящем белом мраморном полу стояли сверкающий черный рояль и стеклянный стол с парой десятков бокалов — судя по всему, заранее приготовленных напитков с ломтиками лимона. Мебель была расставлена группами, словно мы находились в холле отеля, а не в жилом доме. Это впечатление лишь усиливала хрустальная люстра, царившая над всем.

Я взял бокал и принялся высматривать ее в толпе. «Надо признать, молодой Оскар неплохо устроился», — заметил стоявший рядом Гарри Купер. Он поставил бокал, который, судя по всему, уже успел опустошить, и взял свежий. «Не говоря уже о том, что класть лимон в джин-тоник — совершенно недопустимо, понятное дело, туда полагается лайм». Он посмотрел на меня так, будто ждал, что я ввяжусь в этот классический спор. Но я ничего не ответил, отвернулся от него и снова окинул взглядом комнату. Наконец я отыскал глазами Карен: она направлялась в коридор, ведший в левое крыло. Точнее, Оскар держал ее за руку, и со стороны это выглядело скорее так, будто он тянул ее за собой.

— Карен! — позвал я.

— Оскар прямо жаждет похвастаться домом, — с обреченным видом рассмеялась она, обернувшись.

— Здорово! — крикнул я.

Мне потребовалось куда меньше усилий, чем следовало бы, чтобы проглотить свою гордость вместе с остатками выпивки и поспешить вслед за ними.

— Не против, если я составлю компанию? — спросил я.

— Конечно нет, — не слишком убедительно бросил Оскар, даже не повернувшись в мою сторону.

Мы вышли в коридор, увешанный картинами с яхтами и автомобилями, а также портретами тех, в ком я угадал жену и детей Оскара.

— Гостевая, — сказал Оскар, открывая дверь.

— Здорово, — сказала Карен.

Мы двинулись дальше. Еще одна дверь. Еще одна гостевая. И снова вперед.

— Впечатляет, что ты сделал с домом, — сказал я просто ради того, чтобы хоть что-то сказать. — Он ведь сгорел дотла, правда?

— Насчет «дотла» не знаю, — ответил Оскар. — Действительно, в него ударила молния, кое-что обгорело, но дом стоял пустой.

— Ричард спрашивает... — произнесла Карен, поворачиваясь ко мне, точно за разрешением, — ...потому что в одной из своих книг описал сгоревший дом, чем-то похожий на этот.

— Правда? — отозвался Оскар, не сбавляя шага. — Должен признаться, я не читаю всякое такое фэнтези. Извини, Ричард. — Он повернулся и положил руку мне на плечо. — Я вовсе не хочу сказать, будто от автора это не требует кучи усилий. В смысле, ты явно нащупал то, что нравится детям.

— Подросткам, — поправила Карен. — Детям я бы такое читать не стала, Оскар.

— Это атриум или зимний сад, — сказал Оскар, шаря рукой по стене возле двери; он натянуто улыбнулся, словно ему не понравилось напоминание о его семейном положении. Помещение распахивалось перед нами, доносилось журчание воды, похожее на фонтан, но вокруг стоял полумрак, и я мало что мог разглядеть.