Дерево.

На нем кто-то висел.

Голова свесилась на грудь, обнажая узловатую веревку на затылке женщины. На ней была ночная рубашка, а босые ноги словно тянулись к земле, которой никак не могли коснуться.

Я отстранился от двери и пошел к ней; крики за спиной начали затихать.

Светлая мальчишеская челка свисала вниз, скрывая ее лицо.

Подойдя ближе, я поразился тому, как выросло дерево с тех пор, когда я видел его в прошлый раз, — словно оно насытилось. Возможно, именно поэтому висящая фигура заставила меня подумать о пустой оболочке, вроде насекомого, повисшего в паутине после того, как паук высосал все внутренности.

Я остановился под деревом и поднял на нее глаза. Ее веснушчатое лицо было таким бледным. Таким прекрасным и бледным. Она — единственное, что было мне дорого, — была отнята у меня. Я не думал, слово само сорвалось с моих губ.

— Мама.

В ответ снаружи ослепительно сверкнула молния, за которой последовал оглушительный грохот, и фигура надо мной задергалась, точно в судорожном танце. В следующий миг от ночной рубашки взметнулись языки пламени, и вокруг меня дождем посыпалось стекло. Когда я снова открыл глаза, я почувствовал на лице ночной воздух и увидел, что стеклянная крыша и стены полностью обрушились: теперь можно было выйти прямо в сад. В конце мерцающей белой гравиевой дорожки виднелись ворота.

В этот миг я услышал, как за моей спиной открылась дверь. Оскар, очевидно, нашел ключ.

«Ладно, — подумал я. — Я больше не могу этого выносить. Пусть все закончится здесь, вот так».

Я снова закрыл глаза и почувствовал, как дыхание успокаивается, а меня охватывает странный покой. Мгновение спустя я снова открыл глаза. Потому что это было неправдой. Я мог вынести больше. Мы всегда можем вынести больше. И я побежал.

Я бежал по гравию, через открытые ворота, вниз по узкому тупику в сторону леса. Уличных фонарей здесь не было, но молнии вспыхивали так часто, что я без труда различал дорогу. Ночь и теплый воздух были в точности такими, какими я представлял их, когда писал финал «Дома ночи»: все вокруг наэлектризовано до предела и готово разразиться библейским ливнем. Я бежал изо всех сил, но топот за спиной подсказывал: преследователи настигают. Кто бы мог подумать, что они окажутся настолько выносливыми? Легкие горели огнем, бедра так забились молочной кислотой, что казались деревянными колодами, и я понимал: еще немного — и они перестанут подчиняться мозгу. Дорога становилась все уже, и, если память мне не изменяла, впереди она заканчивалась. Но прямо перед этим я должен был выйти на тропу. Она петляла через часть леса, через мост и спускалась к главной дороге. До нее было неблизко, но если бы я только успел добраться до тропы, толпе преследователей пришлось бы выстроиться в цепочку: тропинка была слишком узкой, чтобы вместить больше двух, от силы трех человек разом, и это, как я надеялся, замедлит погоню. А если бы удалось выскочить на главную дорогу — она освещена, и там обычно оживленно: по крайней мере днем.

Но они стремительно настигали: прерывистое дыхание и быстрые, дробные шаги звучали уже прямо за спиной. Я попытался прибавить ходу, но тщетно. Добраться до тропы раньше них не удастся. Едва я успел об этом подумать, как из-под меня выбили ноги, и я рухнул на землю. Я лихорадочно пошарил в темноте в поисках мясницкого секача, но было поздно — они навалились на меня. Руки хватали и рвали во все стороны, удар пришелся в висок, пинок — в живот. Я сжался в комок и закрыл голову руками.

— Переверните его! — прорычал чей-то голос. — Пусть смотрит на нас, когда мы будем его убивать!

Руки вцепились в меня и перевернули на спину, и кто-то уселся мне на грудь верхом. При следующей вспышке молнии я разглядел, что это Рита. Я попытался сбросить ее, но она была сильной. Невероятно, невозможно сильной. Она наклонилась надо мной и дохнула в лицо перегаром.

— Ричард Хансен, — сказала она. — Я тебя ненавижу.

Затем она выпрямилась и вскинула обе руки над головой. В них была зажата крокетная дужка, острые стальные концы которой целили вниз, прямо в меня. Я беспомощно сучил руками и ногами, лежа на спине, словно жук, и понимал, что вот-вот превращусь в крокетную площадку.

В этот миг лицо Риты залил ослепительный свет, и она застыла.

— Именем закона, не двигаться!

Вокруг стало абсолютно тихо: все обернулись в сторону света. Я ничего не мог разглядеть, но сообразил, что металлический голос, рявкнувший на нас, должно быть, доносился из мегафона. В свете что-то шевельнулось. Медленно, по хрустящему гравию, к нам приближался силуэт. Я понял, кто это, еще до того, как он подошел достаточно близко и я смог различить высокую, широкоплечую фигуру и иссиня-черные волосы. В руке он держал — разумеется — пистолет.

— Назад! — скомандовал агент Дейл, и толпа подчинилась.

— И ты тоже, девочка моя, — сказал он Рите, которая все еще сидела на мне верхом.

Она зашипела на нас обоих, но поднялась на ноги и отступила к остальным; те стояли, прикрывая глаза от света, и молча наблюдали.

Агент Дейл помог мне подняться на ноги и поддерживал, пока мы шли к свету.

— Ч-что вы здесь делаете? — простонал я.

— Я? Я всегда здесь.

— Здесь? В Зеркальном лесу? — Я посмотрел на него, ощутив первые тяжелые капли дождя.