Шрифт:
— Я знаю, что ты плохо себя чувствуешь. Прими это.
Глупая, глупая девчонка.
Она села и сонно мне кивнула, выпила таблетки и глухо плюхнулась на матрас.
— Спасибо. А теперь уходи.
Я встала и оценила масштабы ущерба. Эйприл побледнела, покрылась испариной, от нее воняло, она мучилась от похмелья. Бабуля бы съела ее с потрохами, но я не могла подвергнуть их обеих такому испытанию. Я подняла стакан воды как можно выше и опрокинула ей на лицо. Она завизжала, отряхнулась и завопила:
— Ах ты сучка!
Я вылила из стакана последние капли и поставила его на ночной столик.
— Угу. Она самая. А теперь вставай. — Я щелкнула задвижкой и открыла окно. В провонявшую блевотиной комнату ворвался ледяной колорадский воздух. — Хочешь напиваться как взрослая? Тогда имей дело с последствиями. Бегом в душ и, ради бога, почисти зубы!
Я подождала, пока она зайдет в ванную. Прежде чем захлопнуть дверь, Эйприл показала мне средний палец. Что ж, пусть злится сколько влезет: мне было все равно.
Гас успел спуститься в столовую и взяться за третий пончик. Он только что принял душ, но уже был весь в шоколаде.
— Эмба, — с набитым ртом обратился он ко мне.
— Чего?
Он проглотил прожеванный пончик.
— Можно твой пончик с клубничной глазурью?
Я посмотрела на десерт, который купила из-за Джоша: вчера у его губ был клубничный вкус.
— Можно, — кивнула я, — а потом иди смотреть кино в свою комнату. У нас тут взрослые дела.
Гас кивнул — все его мысли были заняты клубничным пончиком — и побежал наверх. За столом остались мы втроем. Тишину нарушало лишь тиканье старинных часов.
У меня возникло ощущение, будто я еду на американских горках, и вагонетка медленно подбирается к первой вершине. Но я не знала, что ждет меня за обрывом, высокий ли он и насколько стремительным будет падение. Выскочит ли сердце снова из груди и когда вернется обратно.
Впрочем, в этой непредсказуемости и в том, что я не знала, как подготовиться к удару, даже была своя прелесть.
В дверь позвонили, и я вздрогнула, хотя знала, что к нам должны прийти. Мы встали, и в этот раз дверь открыла мама.
— Капитан Уилсон.
— Рад видеть вас, мэм, — ответил он и снял фуражку, прежде чем переступить порог. — Куда можно пройти?
Мама указала на гостиную. Вошли двое военных и внесли большой черный пластиковый ящик. Потом еще двое — и внесли второй такой же. Ящики поставили возле дивана по обе стороны от кофейного столика. Какого черта?
Военные отошли и стали неловко переминаться с ноги на ногу. Я пригляделась. На коробках контрастной белой краской было написано: «Ховард, 5928».
Это были папины вещи, которые он брал с собой в Афганистан.
Глава двенадцатая
Нет. Нет. Только не это. Сколько можно над нами издеваться?
Бабушка усадила маму на диван. Мама снова спряталась в своей скорлупе, ее взгляд остекленел, и мне пришлось взять на себя ее обязанности. Я проглотила горькую пилюлю и сделала то, что должна была сделать.
— Это папины вещи?
Капитан Уилсон кивнул:
— Их привезли вчера поздно вечером, но я не хотел заставлять вас ждать. Посмотрите?
— Можно я просто распишусь в получении?
— Десембер, лучше проверить, все ли на месте, — настоял капитан.
Я выхватила у него папку.
— Если там нет отца, мне все равно, что в этих коробках, — выпалила я и гневно подписала очередной официальный формуляр, подтверждающий папину смерть.
Поставила свою подпись и дату. Перевернула страницу. Снова поставила подпись и дату. Снова перевернула. Подпись и дата. Я ничего не читала. Возможно, сейчас я подписывала документы, передающие Эйприл на удочерение, — я все равно не стала бы их читать.
— Хотите, чтобы мы открыли ящики или сообщили вам коды?
Мама была не в состоянии отвечать.
Бабушка вскинула брови и вопросительно посмотрела на меня. Опять все зависело только от меня.
Я провела рукой по волосам и глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.
— Откройте, пожалуйста. Покончим с этим.
Двое военных вышли вперед, стараясь не задеть маму и бабушку. Замки почти одновременно щелкнули и открылись. Без предисловий скрипнули петли, и только успевшие затянуться раны, которые мы так старались залечить, снова открылись, погрузив нас в новые пучины горя.