Шрифт:
Я подошёл к камину и опустился на корточки, чтобы оказаться с Угольком на одном уровне.
— Ты боишься? — уточнил я.
— Да, — честно призналось божество. — Я маленький. Меня раздавят первым, если узнают, что я здесь.
— Тогда оставайся в золе, — произнёс я. — И говори мне, когда почувствуешь, что кто-то идёт.
Уголёк кивнул и снова зарылся в пепел, оставив на поверхности только два тлеющих глаза.
Император уехал до рассвета. Его лимузин скрылся за восточными воротами, а трое магов девятого уровня растворились в темноте, оставив после себя только запах озона и примятую траву.
Арина нашла меня в кабинете, когда я перечитывал договор. Она села напротив и положила перед собой чистый лист, но писать не стала.
— Ты понимаешь, что мы только что подписали? — начала она.
— Соглашение о взаимной защите, — отозвался я.
— Мы подписали документ, по которому империя признаёт наш род равной стороной, — произнесла Арина. — Это не просто бумага. Это заявление всему пантеону, что корона больше не принадлежит Кречету.
— Император сам этого хотел, — заметил я.
— Император хотел свободы, — поправила Арина. — А получил войну. Боярские роды, которые держались на Кречете, теперь начнут действовать против нас. Не потому, что ненавидят тебя. Потому что боятся остаться без защиты.
— Значит, им нужно показать, что защита есть, — произнёс я.
— Какая? — Арина подняла бровь. — Ты один. Росс ослаб. Уголёк прячется в золе. Мы не можем закрыть все границы империи.
— Мы и не должны, — отозвался я. — Мы должны закрыть те места, где боги лезут через людей.
Арина помолчала, разглядывая меня.
— Ты веришь, что справишься? — уточнила она.
— Я верю, что у нас нет другого выбора, — отозвался я.
— Это не ответ.
— Это единственный честный ответ, — произнёс я. — Я не знаю, справимся ли мы. Но я знаю, что если мы остановимся, Кречет заберёт всё, что мы построили.
Арина кивнула, будто услышала то, что хотела.
— Тогда я подготовлю списки боярских родов, — произнесла она. — Тех, кто связан с Кречетом, и тех, кто может перейти на нашу сторону.
— Начни с тех, кто уже сомневается, — распорядился я.
— Уже начала, — Арина встала. — Пока ты резал печать, я смотрела на карту. Есть три дома, которые держатся за Кречета только из страха. Если мы предложим им защиту без подчинения, они перейдут.
— Предложи, — кивнул я.
Она вышла, а в дверях столкнулась с Лилей. Та пропустила её и вошла, держа в ладони маленький огонёк.
— Ты устал, — произнесла Лиля.
— Есть немного, — признался я.
— Я видела, как ты резал, — она подошла ближе. — Ты держал коготь над его ладонью, и адамантий гудел. Я думала, он взорвётся.
— Он не взрывается, — отозвался я. — Он режет.
— А если бы ты ошибся? — насторожилась Лиля.
— Тогда император умер бы, а не я, — отозвался я.
— Поэтому ты и не хотел, чтобы мы вмешивались, — произнесла она.
— Поэтому, — подтвердил я.
Лиля погасила огонёк и села на край стола.
— Ты всегда так, — произнесла она. — Берёшь на себя самое опасное и говоришь, что так надо.
— Потому что так надо, — отозвался я.
— Знаю, — она вздохнула. — Но иногда мне хочется, чтобы ты хотя бы раз позволил кому-то из нас встать рядом.
— Вы и так рядом, — произнёс я. — Просто не там, где режут.
Лиля посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула.
— Ладно, — произнесла она. — Но в Ейск я еду с тобой.
— Посмотрим, — отозвался я.
— Не посмотрим, — твёрдо отрезала Лиля. — Я еду.
Я не стал спорить. Впереди была дорога, на которой лишние руки не помешают.
Я стоял на стене и смотрел, как гаснут огни колонны. Адамантий остывал, но в груди оставалась тяжесть, которой не было раньше. Я разрезал право бога на государя и сохранил государственную магию. Но вместе с этим я открыл дверь, за которой стояли боярские роды, готовые рвать страну на части.
— Ты сделал то, что должен был, — произнёс Бродислав, поднимаясь на стену.
— Я сделал то, что попросил император, — отозвался я.
— Это не одно и то же?
— Нет, — отозвался я. — Он попросил свободу. Я дал ему её. Но свобода всегда стоит дороже, чем кажется.
Бродислав встал рядом и опёрся на парапет.
— Кречет теперь знает, что ты умеешь резать его право, — произнёс он.
— Знал и раньше, — отозвался я. — Просто теперь у него есть доказательство.
— Это плохо?