Шрифт:
В тумане мелькали лица. То старик с белой бородой, то женщина в дорожном платке, то мальчик лет восьми. Все они говорили одновременно, но слова складывались в один приказ.
— Поверните назад. Возвращайтесь. Здесь вас не ждут.
Дети плакали. Мужчина в первой телеге пытался развернуть лошадь, но у животного из ноздрей шёл пар. На его шее светилась тонкая дорожная печать.
— Это не люди, — произнесла Алиска. — Запах идёт от столбов.
Я посмотрел вдоль дороги. На обочине стояли старые верстовые столбы. Один был выкрашен синей краской, другой обмотан лыком, третий почти сгнил. Между ними натянулись серебряные нити. Они сходились в тумане и уходили к ближайшей телеге.
— Дорожный покровитель, — пробормотал Уголёк, прячась в кармане моей куртки. — Он не любит новые дороги.
— Он хочет людей или их клятвы?
— Ему нужны путники. Чем больше людей называют его имя, тем крепче его дорога.
Мужчина из телеги заметил меня.
— Ваше благородие! — крикнул он. — Помогите детям, они слышат голоса!
— Не слушать туман! — рявкнул я. — Закрыть уши тканью, смотреть на колёса и друг на друга!
Бродислав и Алиса-гладиаторша побежали к каравану. Охотники схватили детей и вытащили их из телег. Туман сгустился, серые лица вытянулись, превратились в длинные маски без ртов.
— Оставьте дорогу, — прогудел покровитель. — Эти люди пришли без моего разрешения. Они проедут только после того, как отдадут имена.
— Дорога не принадлежит тебе, — произнёс я.
— Её проложили до тебя.
— И люди прошли по ней без твоей помощи.
— Они должны платить за каждый шаг.
— Сколько?
Туман качнулся. На ближайшем столбе проступили новые буквы.
— Одно имя с семьи. Одно воспоминание с ребёнка. Одна будущая услуга с каждого взрослого.
— Дорого для грязной колеи.
Серые маски дёрнулись. Из тумана вылетели тонкие нити и ударили в землю. Дорожные столбы заскрипели, корни деревьев вырвались наружу и обвили ноги людей.
Я подбежал к первому столбу и вогнал коготь в серебряную линию. Она оказалась не просто контрактом. Внутри лежала память о дороге, все шаги, сделанные по ней, молитвы путников и страх тех, кто сбивался в лесу. Покровитель собрал это за десятилетия и теперь считал собственной территорией.
Я не мог разрезать всё. Если уничтожить память дороги, караван потеряет направление и заблудится даже на открытом поле.
— Алиса, веди детей к южной канаве! — крикнул я.
— Там грязь по пояс!
— Лучше грязь, чем туман!
Она выругалась и потащила мальчика за ворот куртки. Бродислав ломал корни руками, вытаскивая из них людей. Его когти резали древесину, но каждая новая трещина выпускала два свежих побега.
Я провёл лезвием вдоль серебряной нити. В ней имелось несколько слоёв. Память дороги лежала снизу, магия указателей шла выше, а право требовать плату закрывало всё сверху.
Слой права был тонким. Почти таким же, как у ворот в крепости Ветрова.
Я отделил его.
Туман дёрнулся и начал оседать. Серые лица расплылись. Столбы перестали скрипеть, корни ослабли. Лошади вырвались из оглобель и понеслись к лесу.
— Теперь дорога ничья, — произнёс я, когда туман рассеялся.
— Она моя! — взвыл покровитель из всех столбов сразу.
Второй удар я нанёс по связи между столбами. Серебро лопнуло, но память дороги осталась внутри дерева. Столбы больше не могли отдавать приказ, зато сохраняли направление и старые указатели.
Над дорогой повис запах мокрой земли.
— Выберите нового хранителя, если хотите, — бросил я пустому туману. — Но без права на людей.
Из синего столба выпал серый осколок и разбился о камень.
Дети уже сидели в канаве. Один мальчик разбил колено, другой плакал без звука, вцепившись в рукав Алисы-гладиаторши. Женщина из телеги подбежала к ним, а мужчина опустился передо мной на одно колено.
— Я присягнул вам вчера, — пробормотал он. — Теперь понимаю, что не знал, чему именно.
— Зато сейчас знаешь, — отозвался я. — Новый договор прочитаешь ещё раз. Если не подойдёт, не подписывай.
— А дорога?
— Дорога остаётся. Покровитель, который требует детей и имена, больше её не держит.
Третий удар пришёл от колодца.
Мы вернулись на площадь к полудню. Люди уже успели принести новые списки, а Арина спорила с двумя переселенцами о сроке военной службы. Вода в бочках потемнела. На поверхности плавала тонкая плёнка, похожая на масло.
Иван поднёс ковш к свету.