Шрифт:
По площади прошёл тяжёлый шорох. Кто-то выругался. Женщина возле палатки прижала ребёнка к себе.
— Я могу разбить камень, — продолжил я. — Тогда часть людей погибнет. Могу оставить всё как есть и попытаться удержать Кречета. Тогда он получит путь к каждому имени. Поэтому старую клятву я отменяю.
Василий побледнел. Несколько старых слуг перекрестились. Иван стоял у самого колодца и не отводил взгляда.
— С этой минуты я отменяю прежнюю присягу, — произнёс я. — Как только сниму право с камня, она перестанет держать каждого из вас. Кто захочет уйти, уйдёт без наказания. Получит заработанное, заберёт личные вещи и семью. Кто останется, подпишет новый договор после того, как прочитает или услышит все условия.
— А земля? — выкрикнул мужчина из середины толпы. — Дом, который род построил?
— Дом останется семье, если он уже передан ей, — отозвался я. — Служебное жильё можно выкупить по понятной цене или освободить после срока, указанного в договоре. Никого ночью на улицу не выбросят.
— А бог? — крикнула пожилая женщина. — Росс от нас отвернётся?
Росс поднялся рядом с колодцем. Его лапы скребнули по камню.
— Если захотите уйти, не отвернусь, — рыкнул он. — Я не Кречет. Молиться вслед не заставлю.
Уголёк высунулся из жаровни и уставился на него.
Арина прочитала новый договор вслух. Медленно, без красивых оборотов. После каждого пункта делала паузу и принимала вопросы. Люди спорили о сроке ухода, плате, военной службе, наказании за кражу и праве главы отзывать выданные дары. Мы изменили три формулировки прямо на площади.
Потом я снова спустился к камню.
Сверху Арина называла имена по списку. Человек подтверждал, что хочет освободиться от старой клятвы, а я находил его запись и срезал слой собственности. Одно имя занимало несколько секунд. Иногда минуту, если клятва была старой и глубоко вошла в кровь.
После первых двадцати пальцы онемели. После сотни начала дрожать правая рука. Адамантий в костях нагрелся, по спине стекал пот, хотя в камере было холодно.
Кречет заметил работу, и толстый серебряный канал вокруг камня вспыхнул. Он держался не за имена напрямую, а за общий слой, которым род объявлял их своей собственностью. Если снять этот слой целиком, внешний ключ останется без замка. Чужая воля вошла в камеру плотным давлением. Имена засветились разом, сверху донеслись крики. Люди на площади схватились за горло, грудь и виски.
— Он тянет! — крикнула Арина.
— Держите людей подальше от колодца! — рявкнул я.
Кречет пытался активировать доступ раньше срока. Серебряный обруч сжимался, вдавливая право внешнего хозяина в каждую золотую нить.
Резать имена по одному мы не успевали, поэтому я вонзил оба комплекта когтей между обручем и камнем. Давление ударило в плечи. Колени согнулись, сапоги заскользили по мокрому полу. Серебро не было обычной магией. В нём лежало решение Старшего, закреплённое веками поклонения.
— Ты не имеешь права, — прогремел голос из камня.
— Вот право я и убираю, — процедил я.
Я не стал рвать обруч. Под ним шли жизнь, связь рода и сила Росса. Когти пришлось вести вдоль поверхности, отделяя серебро от каждого имени сразу.
Сверху доносились распоряжения Бродислава и крики лекарей. Насосы взвыли громче, вода под сапогами перестала прибывать. Железная цепь в шахте раскалилась и запахла горелой ржавчиной, значит, Лиля не позволила серебряной линии захватить ворот. Алиска прижималась к моей шее и называла места, где чужой запах становился сильнее.
— Слева, пап! Ниже! Ещё ниже!
Я повернул кисти. Серебряный обруч треснул.
Кречет надавил сильнее. Перед глазами потемнело. Из носа капнула кровь и зашипела на горячем адамантии когтя.
— Имена принадлежат тому, кто их хранит, — прогремел голос.
— Имя принадлежит человеку, — выдохнул я и раздвинул руки.
Слой собственности отделился от камня целиком.
Серебряный обруч лопнул. Удар подбросил меня к потолку, верёвка дёрнула за пояс и швырнула обратно на пол. Камера наполнилась белым светом. Тысячи имён вспыхнули и начали исчезать с поверхности.
Камень не разрушился. Золотые нити остались, но теперь каждая свободно заканчивалась в воздухе, не входя в чужое право.
Наверху стало тихо. Я поднялся, опираясь ладонью о камень. Серебряная линия Кречета почернела и осыпалась мелкой стружкой.
— Получилось, — прошептала Алиска.
— Не всё, — отозвался я, глядя на свободные нити. — Теперь они должны решить сами.
На площади ждали, но первыми ушли четверо старых слуг. Кузьма, которого едва не убила трещина, остался у лекарей, но его жена сдала ключи от кладовой. Вместе с ней ушли два конюха и пожилой писарь. Никто их не остановил. Василий выдал расчёт, Иван помог погрузить вещи на телегу.