–  Вполне. Вы могли бы назвать домашний телефон Медновой? На всякий случай?

Сначала я хотел сказать, что телефона у Алены нет, но потом подумал: все равно ведь узнают, если захотят. Назвал номер. Записав его, Рахманов спросил:

–  Скажите, где вы были в июле?

Вот оно... Сашка был прав. Если следователь по особо важным делам спрашивает, где я был в июле, значит, он имеет в виду мою поездку. Ту, июльскую, вместе с Юрой и Женей. Непонятно только, при чем тут театр Ленкома. Я ответил небрежно, но стараясь при этом не переигрывать:

–  В июле я был в Москве. Иногда выезжал за город. В конце месяца уехал в Дагомыс. Вроде все.

–  За город в какие места вы выезжали?

–  На Сенежское озеро. Под Солнечногорск.

–  У вас там дача?

–  Нет. Просто я люблю Сенеж.

–  Выезжали на машине?

–  Когда как. Когда на машине, когда на электричке.

–  Но вообще у вас есть машина?

–  Есть.

–  Какой марки?

–  "Жигули". Шестерка.

–  Простите за чрезмерное любопытство. Но ваша машина меня интересует. Какого она цвета?

–  Светло-серого.

–  Номер?

–  "о 79-82 МО".

–  У вашей машины есть какие-нибудь особые приметы? Скажем, нестандартная отделка. Заделанные вмятины.

–  Вроде нет. Из нестандартной отделки только магнитофон. Со скрытыми колонками.

–  Некоторые украшают машины вымпелами, игрушками. Может быть, у вас есть что-то похожее? Вспомните.

–  Ничего такого в моей машине нет. Я не люблю излишеств.

–  В июле, когда вы выезжали на Сенеж, вы все время находились именно там? Может быть, оттуда вы выезжали еще куда-нибудь?

У вопроса был скрытый смысл, который я отлично понял.

–  Нет, не выезжал. Зачем? На Сенеж я всегда беру этюдник и пишу.

–  Ну а все же. Вы случайно не выезжали в июле в Смоленскую область?

Я изобразил спокойное недоумение:

–  В Смоленскую область?

–  Да. Пусть даже ненадолго? - Рахманов застыл, глядя на меня.

–  Да нет... Я же сказал, в июле я был только на Сенеже. И в Дагомысе.

–  И все-таки, где вы были, скажем, девятого июля?

–  Девятого июля? Именно в этот день?

–  Да. Именно в этот день. Постарайтесь вспомнить. Девятого июля была пятница.

Я поглядел на потолок. Перевел взгляд на Рахманова:

–  Вообще-то в эти дни я был на Сенеже, на этюдах.

–  Вы не ошибаетесь?

–  Нет. Я вспомнил: девятого я точно был на Сенеже. Совершенно точно.

–  Ну а днем раньше? Восьмого?

Он меня ловит. Что ж, пусть ловит. Если он захочет, я распишу ему день восьмого июля по минутам. Ведь помнить этот день у меня есть все основания, восьмого я передал Вере картину, которую она затем купила.

–  Восьмого июля я был в Москве. Точно.

–  Почему вы в этом так уверены?

–  В этот день у меня купили картину. Причем за довольно приличный гонорар.

Несколько секунд следователь разглядывал стол. Поднял глаза:

–  И сколько же составил этот гонорар?

–  Пятнадцать тысяч.

–  Солидно. Судя по сумме, вы очень хороший художник. Я не ошибаюсь?

–  Не знаю. Я просто художник.

–  Что ж, достойный ответ. И кто же был вашим покупателем?

–  Есть такая Вера Николаевна Новлянская.

–  Эта Новлянская - любитель живописи? Коллекционер?

–  Можно сказать и так. Картин у нее много. Всяких.

–  И где же состоялась эта продажа? Восьмого июля?

–  В Совинцентре. В ресторане "Континенталь".

–  Что, в другом месте нельзя было продать картину?

–  Можно, конечно. Но Новлянская устраивала что-то вроде приема и попросила подвезти картину туда. Правда, в тот день я только передал картину Новлянской. Деньги получил позже.

–  Когда?

–  Дня через три. Когда вернулся с Сенежа.

–  И что из себя представляла картина, которую вы продали Новлянской?

–  Женский портрет. Масло.

Рахманов поправил лежащие на столе бумаги:

–  Хорошо, вернемся к Сенежу. Вы сказали, что уехали туда восьмого.

Я вдруг понял: я не знаю, что ответить. Восьмого вечером я уехать не мог, на ночь без машины, с рюкзаком и этюдником никто на природу не выезжает. Но ведь таксист увел мою шестерку со стоянки восьмого днем. Я и не знал, что будет так трудно. Теперь я должен взвешивать каждое слово. Буквально каждое.