— Есть!

— С местным участковым поговорил? Такие, как он, всё знают в округе!

Местный участковый капитан милиции Куликов Михаил Сергеевич по прозвищу Анискин оказался седоватым крепеньким мужичком предпенсионного возраста.

«Эдакий грибок-боровичок!» — сразу подумал про него Копылов. На контакт он пошел легко. Ковалева на фотографии опознал сразу.

— Как же, как же! — участковый даже обрадовался. — Хороший парень! Работал в лесхозе у Макарыча в помощниках. Знаешь, сколько мы с ним браконьеров да черных лесорубов выловили? Да и вообще, Антон — очень хороший парень. Всем помогает. Мне помог, жене помог…

Правда, чем помог Ковалев Антон участковому и его жене, Михаил Сергеевич так и не сказал. Он мялся, хмурился, пытался вспомнить, но только, в конце концов, недоуменно развел руками.

— Тут у нас, сам должен понимать, места не простые, — перескочил участковый на другую тему. — Много чего непонятного. Вот, например, три года назад по лету сразу пять мужиков в Бахмачеевке утопло. Троих так и не нашли. А потом как отрезало!

Участковый настороженно огляделся по сторонам и продолжил вполголоса:

— Поговаривают, это лесник с помощником водяного извели. Ну, Макарыча у нас давно все колдуном считают. Колдун он, не колдун… — участковый махнул рукой, — дело десятое. Главное, всем от него польза. Водяного извел — раз!

Участковый загнул палец.

— Браконьеров с лесорубами к ногтю прижал — два! За десять лет у нас в округе волки ни одну скотину не зарезали — три! Хотя…

Михаил Сергеевич вздохнул, прищурился, смешно поморщился:

— Был у меня случай в прошлом годе. Подрали колхозную корову. Вроде как волки. И вроде не волки. Василь Макарыч, лесник наш, пошел на них в засаду. Так и его подрали. Вся одёжа была в крови. Сам видел! Я к нему сунулся, а он здоровый, на теле ни царапинки. Как вот так бывает?

Участковый ловко выбил из пачки «Беломора» папиросину, осторожно продул картонный мундштук, прикусил, закурил.

— А потом Лидка Егорова с Коршево повесилась. Она дояркой в колхозе работала. На работу утром не вышла. За ней пошли. А она в хлеву висит. Чистый суицид. Вроде ничего особенного. Только потом я к ней в подпол сунулся, а там…

Участковый затянулся, выпустил клуб дыма вверх. Кобылкин поморщился. Он не курил. Табачный дым вызывал у него не то, чтобы аллергию, но какое-то неприятие. Сразу появлялись кашель, сопли. Приходилось терпеть вот таких собеседников. Всё ради установления контакта, получения нужной информации, в конце концов, ради службы.

Михаил Сергеевич, словно артист на сцене под присмотром Станиславского, выдержал паузу и, строго прищурив глаза, сообщил:

— Там, в кастрюле голова скотника Семки Ванюшина в рассоле плавает! Во как.

Самым оптимальным вариантом лейтенант избрал вариант лично проследить за Ковалевым после того, как он совершит покупки в сельпо и поедет домой.

Он выбрал подходящее время — непосредственно после завоза из пекарни свежего теплого хлеба. Постарался подгадать день: устроил «засаду» на второй день после последнего появления объекта. У магазина пришлось подождать два дня. Окружающие делали вид, что не замечают служебный «уазик» лейтенанта.

Наконец Ковалев Антон появился.

Молодой светловолосый парень, плечистый, крепкий, словно истинный ариец с немецкого плаката 30-х годов, одетый в клетчатую рубашку с коротким рукавом и шорты, переделанные из старых джинсовых штанов (всего лишь отрезаны штанины чуть выше колен), приехал на новом велосипеде «Урал» с рюкзаком за плечами.

Бросив велосипед у дверей магазина, парень вошел внутрь. Вернулся минут через пять уже с полным рюкзаком за плечами. Такой короткий промежуток времени объяснялся отсутствием других покупателей в магазине. Ковалев оказался один. Он бросил взгляд по сторонам. Кобылкин непроизвольно съежился, вжал голову в плечи, поддаваясь подспудному желанию стать незаметнее. Лейтенанту вдруг показалось, что парень заметил его и даже с некоторым озорством подмигнул ему.

Ковалев перекинул ногу через раму и, совершенно не торопясь, покатил в сторону Бахмачеевки, по той самой единственной дороге, не имеющей съездов.

Лейтенант поспешил за ним. Он держался метрах в пятидесяти, совершенно не рассчитывая, что парень его не заметит. Это было бы глупо: на дороге кроме велосипедиста и «уазика» никого не было.

Ковалев выехал на окраину села, покатил по дороге. Вдоль дороги, с правой и левой стороны рос березняк: так, небольшие рощицы, где-то гуще, где-то пожиже, в которых в грибную пору легко можно было минут за пять-десять набрать большую корзину крепких замечательных подберезовиков.

Проехав метров пятьдесят, Ковалев свернул влево в березняк, остановился, опираясь на ногу.

Дальше случилось то, что Кобылкин никак не мог внятно объяснить. Перед велосипедистом вдруг открылась прямая то ли дорога, то ли просека метра в три шириной. Ковалев свернул и покатил по ней. Кобылкин выжал сцепление, нажал педаль газа и поехал вслед, догоняя велосипедиста. Он успел разглядеть крыши домов в конце дороги. Внезапно перед машиной словно из ниоткуда выросло громадное дерево — толстый, в пару обхватов старый тополь. Кобылкин едва успел нажать тормоз. «Уазик» встал колом, упёршись бампером в ствол. Лейтенант от неожиданности едва не протаранил головой лобовое стекло, успев только матерно выругаться.