Я поставил велосипед у крыльца, зашел в магазин, в котором, кроме меня, не оказалось ни одного покупателя. И это несмотря на то, что в магазин завезли свежий теплый хлеб!

Я быстро купил всё, что планировал. Уложил в рюкзак, вышел на улицу, украдкой бросил взгляд на «уазик», мысленно посмеялся над незадачливым наблюдателем. Наблюдатель в машине был один, значит, угрозы никакой не представлял. Да если бы и была полна машина народу, я сомневаюсь, что они чем-то смогли мне навредить.

Я сел на велосипед и покатил в сторону Бахмачеевки, ничуть не заботясь о своем преследователе. Хочет посмотреть за мной. Пусть смотрит, но потом не обижается!

За селом я произнес заклинание короткой дороги, свернул на неё, а как только «уазик» двинулся по ней за мной следом, крикнул:

— Еремеич! Закрой дорогу! Закрой, пожалуйста!

Силантий Еремеевич, может, услышал, может, и не услышал, но короткая дорога в Кочары прямо за мной закрылась. Я обернулся: за спиной был густой лес.

— И как? — начальник Кутятинского райотдела КГБ майор Мирошкин ошеломленно оглядел машину, застрявшую между деревьев. — Как ты ухитрился заехать сюда? Как?!

Мало того, что машина стояла между двух деревьев практически впритык, так и следов — примятой травы, отпечатков протекторов на земле — ведущих от дороги сюда, в лесные заросли, не было.

— Я хрен его знает, товарищ майор, — в который раз ответил Кобылкин. — Ехал за ним. Вроде по дороге. Потом раз! И всё. Стою здесь, буксую.

Водитель Мирошкина прапорщик Соловкин по прозвищу Глобус, который в отделе заодно был и завхозом, молчал. Он обошел «уазик» со всех сторон, поморщился, хмыкнул, развел руками.

— Я один не справлюсь, — задумчиво заявил он. — Помощники нужны.

Мирошкин уловил прозрачный намек, усмехнулся, обратился к Кобылкину:

— Завтра поступаешь в его распоряжение. Понял?

Лейтенант кивнул.

— Не грусти! — Глобус весело хлопнул Кобылкина по плечу. — Завтра возьмем Ваньку-кинолога, две бензопилы, вызволим твою «ласточку» за пару часов!

Прапорщику было уже под 45 — предельный возраст нахождения на военной службе. Поэтому он мог себе позволить такое панибратское отношение, особенно с молодыми сотрудниками. Своё прозвище он получил из-за внешнего вида: кругленький, пухленький. И голова у него тоже была круглая и совершенно лысая. Одним словом, Глобус.

Лейтенант вздохнул.

— И всё-таки — как? — повторил уже в машине Мирошкин, когда они возвращались в отдел на «командирской» «ниве». Кобылкин промолчал. Они довезли его до дома, высадили. Сами поехали в отдел.

— Тут много, чего непонятного творится, Витальич, — отозвался сидящий за рулем «нивы» водитель. — Зря ты на него наезжаешь.

— Да я не наезжаю, — вздохнул Мирошкин. — Меня уже предупредили о возможных, так сказать, несуразностях.

— Вот! — Глобус усмехнулся. — Я бы от этих дел всеми силами постарался бы откреститься.

— Не открестишься, Саш, — ответил Мирошкин. — Личный приказ начальника Управления.

Глава 21

В розыске

Я выяснил, почему Кузька стал бояться выходить в лес! Дед Ехир, старший в семье оборотней, проявил инициативу, которую ну никак не назовешь разумной: установил своеобразный «пост» на границе леса рядом с моим домом. Каждый вечер на сутки на «пост» от стаи заступал то ли часовой, то ли охранник. Вот не лень было добираться сюда через весь лес с дальнего кордона! Это ведь больше сотни километров по прямой. А оборотни «короткой дорогой» пользоваться точно не умеют.

— Иди, передай Ехиру, что не надо меня охранять, — сказал я «часовому», который прятался в ложбине. Надо сказать, хорошо прятался. Я бы его и не увидел, если бы не догадался взглянуть магическим зрением. Аура выдала.

Оборотень перекинулся, оказавшись молодым парнем, практически подростком.

— Я не могу уйти, — виновато сказал он. — Старейшина приказал…

— А у нас тут у коров молоко пропадает, овцы боятся выйти! — рассердился я. Впрочем, соврал: овцы и корова были только у Селифана, чей дом стоял на другой стороне деревни. У него огород выходил на луга. Кстати, там частокол ставить не стали: луга со всех сторон, кроме деревни, окружали болота, так называемый Шмак. Почему болото так именовалось, я не знаю.

— И девки перестали навещать! — поддакнул из-за спины банник.

— Я сейчас подальше в лес уйду, — ответил оборотень. — Домой вернусь, тогда передам!

Он снова перекинулся и скрылся в лесу.

Со следующего дня «часовые» больше не появлялись, а Кузька стал снова бегать в лес.

— Тебя ищут, — сообщил как-то в начале июля Селифан. Он ездил на велосипеде на почту в Коршево за пенсией себе и старикам. Мы сели на лавочку у моего забора. Оборотень прислонил велосипед к ограде.