— Кхм-кхм, — кашлянула Серафима.

Седой опомнился, повёл глазами по сторонам, посмотрел на меня и виновато склонил голову.

— Прошу прощения. Я не то имел в виду.

— Ничего, — обронила Серафима.

Он выпрямился и снова посмотрел на Авдея:

— В Гильдии правило простое: ты приходишь к нам, честно обрисовываешь ситуацию, а уже потом мы озвучиваем тебе условия. Мы не головорезы и должны понимать, на что подписываемся. Но ты решил нарушить правило, поэтому слушай меня внимательно. Аванс мы оставим себе, за беспокойство. А работать на тебя больше не будет ни я, ни одна артель — и не только в нашей Гильдии. К утру про тебя будет знать каждое отделение на юге, об этом я позабочусь лично. С сегодняшнего дня нанимай кого хочешь. Только дорогу в Гильдию забудь и не удивляйся, когда придётся брать отморозков, которые за бутылку кому угодно глотку перережут. И уж тем более не удивляйся, если однажды эти отморозки решат, что в твоём доме им будет уютнее, чем тебе.

Он наклонился ещё ниже и добавил, уже тише:

— И дам тебе бесплатный совет напоследок. Я разошлю весть только по югу — там, где у тебя дела, чтобы ни одна артель к тебе больше не нанялась. А выносить на всю Империю, как зерноторговец Авдей подвёл своих же наёмников под Великий Дом, не стану. Хотя мог бы. Так что благодари, что отделался югом, и молись, чтобы я не передумал. За такую подставу спросят жёстко. Ты меня услышал?

Авдей испуганно затряс головой.

— Д-да…

Седой отвернулся от Авдея, как от пустого места, шагнул ко мне и склонил голову.

— Господин Морн. Волчья артель не знала, для чего нас наняли, иначе ноги бы нашей здесь не было. Мы подняли оружие на род Морнов, и за это я прошу прощения от всей артели. Вы вправе спросить с нас, но всё-таки попрошу вас не держать зла. В дела Великих Домов мы никогда не лезем, это вам любой человек на юге подтвердит.

Я смотрел на него секунду, прислушиваясь к тому, что показывал Дар. Ни заискивания, ни страха — только ровная, спокойная искренность человека, который привык отвечать за свои действия.

— Никаких обид, — ответил я. — Считайте, что у рода Морнов к вам нет никаких претензий.

Что-то в его плечах едва заметно отпустило. Он кивнул ещё раз, уже легче.

— Благодарю. И если вам когда-нибудь понадобится помощь, вы всегда можете обратиться к Волчьей Артели. Сделаем всё, что в наших силах.

Седой коротко кивнул мне и отправился к выходу, предоставив торгаша мне.

— А теперь мы с тобой немного побеседуем, Авдеюшка… — сказал я и шагнул ближе, глядя на него сверху вниз. — Сегодня я добрый, поэтому поступим так. Сначала ты извинишься перед госпожой Озёровой. За всё, что наговорил ей сегодня, и за то, что было год назад. Внятно, вслух и так, чтобы я поверил.

Авдей перевёл взгляд на Серафиму, и в его заплывших глазках на миг мелькнуло что-то от прежней злости, но он тут же глянул на нож в моей руке и сдулся.

— Госпожа Озёрова… — выдавил он сквозь зубы. — Это было недоразумение…

Я покачал головой.

— Нет, Авдеюшка. Так не пойдёт. — Я качнул ножом в его сторону. — «Недоразумение» — это когда с тобой подписали крупный контракт на поставку зерна. А ты, мудак, каким-то хреном решил, что имеешь право оскорблять девушку.

— Так я же не знал, что у вас всё серьёзно! А если бы знал, то…

— То что? — Я приподнял бровь. — Был бы вежливым и услужливым?

Я снова покачал головой.

— Эх, Авдей-Авдей. Тебя в детстве манерам вообще учили? Девушке хамить нельзя. Не потому, что у неё есть заступник, а просто потому, что нельзя. Это даже не правило, это так, азы. Так что давай ещё раз. Нормально… с чувством.

Авдей сглотнул, поднял взгляд на Серафиму.

— Простите, госпожа Озёрова. Я действительно виноват. Вы мне так жёстко тогда отказали, а потом ещё и мужики гоготали несколько месяцев, вот и… вышел из себя. А сегодня, когда вы пришли, старые эмоции снова колыхнулись и… в общем, не сдержался.

И вот тут, впервые за вечер, у него в эмоциях приутихли злость и презрение, и появилась совсем капля искренности. Слабо, конечно, но я и не надеялся переучить его всего за один вечер. Пусть поживёт, подумает…

Я обернулся на Серафиму. Она стояла, выпрямив спину, и смотрела на Авдея сверху вниз. В её глазах было не торжество, а что-то куда более холодное — желание не просто принять извинение, а растоптать, дожать, вернуть с лихвой всё, что этот человек когда-то заставил её пережить.

— Не сдержался, — повторила она тихо, и от голоса повеяло настоящим морозом. — А меня этот год корёжило каждый раз, как я тебя на рынке видела. Давай-ка ещё раз, Авдей, и помедленнее.

Судя по настрою моей подруги, обычных слов ей было мало. Эмоции у неё зашкаливали, и на мгновение мне показалось, что она сейчас врежет этому уроду.

— Серафима. — Я шагнул к ней и сказал тихо, одними губами, так, чтобы слышала только она: — Держи себя в руках.

Она замерла. Повернула ко мне голову, и в её взгляде на секунду полыхнуло что-то непонятое и почти обиженное, будто я отнял у неё то, что принадлежало ей по праву.