Я же смотрел на это золотое чешуйчатое лицо и поймал себя на интересной мысли. А ведь красиво. Что-то в нём было величественное, древнее, будто передо мной сидел сошедший с очень старого знамени герб, а вовсе не загнанный купец.

Я снова прошёлся по нему Оценкой, и на этот раз дар наконец зацепился за чистую картинку.

«Эмоциональное состояние: страх (38%), надежда (33%), решимость идти до конца (29%)».

А вот это уже разговор. Как бы это странно ни прозвучало, но звериная личина дала то, чего не давала человеческая: за золотой чешуёй открылся живой человек, и читался он насквозь.

Страху в нём хватало, оно и понятно при таком раскладе. Но под страхом ровным фоном горела решимость идти до конца. Чувствовался характер бывшего ходока — ты можешь хоть сто раз наложить в штаны от ужаса, но будешь до последнего бороться и искать выход. Такое мышление я понимаю.

— Вот теперь можешь говорить, — сказал я.

Жилин провёл когтистой ладонью по чешуйчатой морде, словно умылся, собрался с духом и заговорил. Голос из змеиной пасти шёл хриплый, с лёгким присвистом на шипящих, но слова разбирались легко. Говорил он долго и без спешки, как человек, который сто раз прокрутил всё это в голове и теперь просто выкладывает по порядку, чтобы ничего не упустить.

В общем, история у него была следующая…

Много лет назад Тимофей Жилин водил свою ватагу. Десяток жилистых мужиков, таких же, как он сам, ничего особенного. Кормились со Второго порога, изредка совались за Третий, когда совсем прижимало, и старались возвращаться тем же составом, каким уходили. Выходило не всегда, но чаще, чем у таких же ватаг, и именно за это Жилин получил в Сечи какую-никакую репутацию. Мол заботится о своих людях, лишний раз не рискует, за жадностью тоже не замечен.

А потом им подвернулся заказ, от которого у любого ходока разом загораются глаза.

В самой дальней части Второго порога, в стороне от хоженых троп, стоял рудник, где добывали особо ценный уголь. В Империи за него отваливали хорошие деньги, так что при руднике крутились серьёзные торговцы.

И вот на тропе к этому руднику завелась тварь, которую местные прозвали Жерновом. Туша с груженую телегу, спина в костяных пластинах, об которые обычное железо складывалось как бумага, и поганая привычка зарываться у самой дороги и бить из-под земли, перемалывая жертву раньше, чем та сообразит, что стала чьим-то обедом. За месяц она сожрала столько народу, что тропа к руднику встала намертво.

Вот хозяева рудника и вывесили заказ. Сумму назначили внушительную, но не такую, чтобы по-настоящему заинтересовать сильных ходоков.

И заказ этот долго висел без дела, потому что попал в неудобную для всех вилку. Сильным ватагам он был попросту неинтересен, ведь возни на несколько недель, идти приходилось через половину Мёртвых земель в дальнюю глушь, а за то же время они успевали дважды сгонять за Третий порог и принести вдвое больше, не связываясь с какой-то зарывшейся в землю тушей. Слабым же он был не по зубам, так как они привыкли искать работу попроще. Вот заказ и пролежал, пока не дошёл до таких середняков, как Жилин, которым и деньги были в самый раз, и сил вроде бы должно было хватить.

Но клюнул он, по его собственному признанию, даже не на деньги.

Рудником владели как раз те торговцы, в чей круг Жилин давно мечтал попасть. Он уже тогда смотрел дальше ходочьего ремесла и понимал, что вечно лазить за порог не получится: рано или поздно Мёртвые земли заберут либо одну из конечностей, либо и жизнь. А если он разберётся с тварью и вернёт им рудник, эти люди запомнят его имя и при случае отплатят добром.

Такие связи на дороге не валяются и ни за какие деньги не покупаются. Куш кончится за одну зиму, а хорошая репутация кормит человека десятилетиями.

Но дело было опасное, и Жилин это понимал. Тварь так просто свою тропу не отдаст, а значит, готовиться придётся всерьёз, и даже тогда без потерь могло не обойтись. Поэтому решать он за всех не стал. У каждого в ватаге была семья, свои планы на жизнь, и класть людей ради собственных амбиций Жилин не собирался. Если бы мужики отказались, он бы не держал на них зла: набрал бы под одно это дело новую группу, сходил с ней, а после вернулся к своим как ни в чём не бывало.

Но мужики своего командира не бросили. Да и деньги стояли на кону такие, что грех было отказываться. В итоге соблазн одним удачным делом обеспечить себя на год вперёд, а заодно подняться в глазах нужных людей и открыть дорогу к новым заказам, пересилил страх перед неизвестностью.

Так что они потратились на хорошие зелья, потратили несколько дней на сборы и подготовку, а когда решили, что готовы настолько, насколько к такому вообще можно подготовиться, двинулись в путь.

Тут Жилин замолчал. Раздвоенный язык на миг показался между зубов, тронул воздух и спрятался обратно, а когтистые пальцы на столешнице медленно сжались, оставив на дереве несколько светлых бороздок. По всему было видно, что эта часть рассказа даётся ему тяжело. Золотые глаза смотрели куда-то мимо меня, в стену, а по змеиной морде, как ни странно это звучит, разлилась самая обыкновенная человеческая тоска. Он будто снова стоял там, на той тропе, рядом с своими людьми, которых, судя по всему, повёл на смерть.