— Дело не только в уровне, убийца пугал их куда сильнее, чем сама перспектива сдохнуть, — мрачно проговорил я, с трудом сглатывая новый ком желчи. — Ты только посмотри, они покорно выстроились в очередь на убой, стояли и ждали, пока режут тех, кто перед ними, и даже не попытались сбежать.

Выбраться из этого склепа обратно в продуваемые ледяным ветром коридоры казалось настоящим облегчением. Разумеется позже мы похороним этих несчастных как подобает или предадим огню, но сейчас перед нами стояла другая задача. Охота продолжалась.

То, что здесь произошло, ни в коей мере не являлось проявлением военной стратегии или жестокой необходимости, это была просто трусливая выходка ублюдка, возомнившего себя вершителем судеб.

Моя рука до хруста сжала древко лука. Если этот сукин сын Малин Медобрук все еще дышит, лично позабочусь о том, чтобы он горько пожалел, что не перерезал глотку самому себе, пока у него имелся такой шанс.

Худшие подозрения относительно того, что за дерьмо здесь произошло, подтвердились, когда мы вскрыли двери роскошного особняка в самом центре комплекса. Тяжелый тошнотворно-сладкий запах застоявшейся крови ударил в ноздри, заставив горло снова болезненно сжаться.

На огромной кровати, застеленной багровым шёлком, лежал труп мужчины, судя по остаткам ауры, некогда бывшего Проходчика семидесятого уровня. Сейчас он представлял собой просто кусок изрезанного мяса. Человек лежал в позе распятия с тугим кляпом во рту, намертво привязанный за руки и за ноги к стойкам, а десятки узких глубоких ран от кинжала покрывали его тело.

Но хуже всего было то, что находилось вокруг кровати. Пол огромной спальни усеивали несколько десятков мертвых женских тел, полностью обнаженных или в прозрачных, некогда соблазнительных нарядах, очевидно его личный гарем. Их убили с поистине животной жестокостью зверскими ударами кинжала в спину, пока они в панике пытались спастись бегством от своего обезумевшего палача.

Желудок снова предательски скрутило, я опрометью выскочил из особняка, оперся рукой о холодную каменную стену, и меня вывернуло наизнанку прямо на идеально чистую мостовую внутреннего двора. Сплюнув горькую желчь, вытер рот тыльной стороной ладони и сделал глубокий вдох, стараясь абстрагироваться от запаха смерти.

В моей голове, словно шестеренки ржавого механизма, со скрипом прокручивались самые невероятные предположения, я пытался залезть в темный извращенный разум Малина Медобрука и нащупать логику этого ублюдка.

Его богатство испарилось, армия разгромлена, власть растоптана в пыль, и выродок наконец осознал, что многочисленные враги, которых он плодил десятилетиями, уже идут по его душу, причём не только наш Теневой крестовый поход. Это и униженные им соперники, выжившие жертвы, конкурирующие организации. Теневые мрази, такие же бездушные и упертые, как и он сам, теперь почувствовали слабость вожака и жаждали либо кровавой мести, либо захвата остатков его рушащейся криминальной империи, либо того и другого разом.

Малин, гном, который всю свою никчемную жизнь играл на чужих слабостях, как в случае со Зелиз, прекрасно понимал, что в этом мире никому нельзя доверять, особенно сейчас, когда он потерял Марлона, своего лучшего цепного пса, и большую часть элитных головорезов в мясорубке за Вольный.

Криминальный авторитет, чья власть всегда держалась исключительно на животном страхе и откровенном злоупотреблении ресурсами, не мог рассчитывать на чью-либо верность.

Итак, враги Малина постепенно сжимали кольцо, и единственной его защитой оставалась строгая секретность этого проклятого подземного убежища. Но для такого параноика каждый в комплексе в одночасье превратился в потенциального предателя, особенно Проходчик семидесятого уровня, единственный, кто физически мог проникать в его бункер и выходить из него, а значит, и тот, кто мог открыть двери его карателям.

Мэриголд предупреждала нас, что её папаша на самом деле скрывал свой истинный уровень. Он был не жалким десятым, каким прикидывался на редких публичных встречах, создавая иллюзию слабости и безобидности, а ублюдком шестидесятого уровня с двойным классом «Иллюзионист» и «Калькулятор».

Пазл сошелся. Когда много лет назад я схватил этого мелкого гнома за горло в большом зале поместья Феникс, неудивительно, что он лишь снисходительно ухмылялся. Для него я казался просто слабой букашкой, которая ничего не могла ему сделать.

Но даже если разобрать по косточкам извращенные рассуждения Малина, я всё равно не находил в них ни грамма здравого смысла. Чего именно этот гном хотел добиться, вырезав всех в своем убежище и наглухо забаррикадировавшись изнутри? Растянуть запасы еды, чтобы переждать здесь облаву, надеясь, что Система и весь этот мир просто возьмут и забудут о нем? Думал прожить весь остаток своих гнилых дней в этой замороженной могиле, дыша трупным смрадом, варясь в собственных муках от потерь и вынашивая планы мести, которой никогда не суждено сбыться?