Я закашлялся. Получилось жалко и очень громко.

Даррен заглянул в дверь.

— Что?

Иса уже заворачивала меня в полотенце.

— Ничего. Нырнул.

— Сам?

Она посмотрела на него.

Даррен поднял обе руки.

— Я просто спросил.

Он ушёл, не дожидаясь ответа.

Меня вытерли, одели и унесли в комнату. Я всё это время ждал, что та женщина всё-таки появится. Может, динамик. Может, связь. Может, кто-то говорил из соседней комнаты.

Никто не появился.

Через пару дней я услышал её снова.

Даррен, стоя на кухне с кружкой, сказал в пространство:

— Веста, температура снаружи к утру.

— Минимум минус двенадцать. После третьего часа — усиление северо-западного ветра. Вероятность осадков — семьдесят два процента.

Даррен хмыкнул, открыл шкаф и полез искать что-то на верхней полке.

Позже я слышал Весту ещё несколько раз. Обычно взрослые обращались к ней сами, но однажды она первой сказала Исе, что вода для смеси перегрета.

Человек на связи быстро отпал: голос оставался одинаковым — те же паузы, та же громкость, ни кашля, ни вдоха.

Однажды Иса сказала:

— Веста, кухня — свет до моего возвращения.

— Свет останется включён. Отключение — после твоего возвращения или в шестом часу.

Иса ушла в ванную со стопкой белья.

Я лежал в своей кровати в общей комнате и смотрел в коридор. Кухонный свет резал полосой по полу. Никто со мной не разговаривал. Даррен ещё не вернулся.

Я попытался перевернуться на бок.

С первого раза не получилось. Со второго тоже. На третьем я слишком сильно дёрнул ногой, завалился, испугался собственного успеха и откатился обратно.

Полежал.

Попробовал ещё раз.

На этот раз медленнее.

Где-то в ванной шумела вода. Иса что-то уронила и выругалась. Веста не вмешалась.

Я почти перевернулся, застрял на руке и устал.

Через несколько минут Иса вернулась. Свет на кухне погас не сразу, а когда она прошла через дверной проём и поставила бельё на стул.

Она подошла ко мне, увидела, как я лежу, наполовину завалившись набок, и поправила подо мной руку.

— Ну куда ты опять собрался?

Я знал уже достаточно слов, чтобы понять вопрос.

Ответить всё равно не мог.

Иса подождала секунду, будто я мог, потом поправила одеяло и пошла разбирать бельё.

Я остался лежать на спине и смотреть, как она складывает чужие для меня вещи в чужом доме.

Потом захотел спать.

И уснул.

К четырём годам я уже знал, что за нашей улицей есть ещё три, за ними площадь, склад, мастерские, теплицы, поля, река и лес, который издали казался почти чёрным. Я видел всё это не раз. С Исой ходил в лавку и к соседям, с Дарреном — до мастерской, если он забывал дома что-нибудь нужное и не хотел возвращаться один. Мир успел разрастись до размеров посёлка и перестал помещаться в окне.

Но дальше я почти не бывал.

Поэтому утром, когда Даррен вынес в прихожую два ящика с инструментом, я сразу перестал ковырять ложкой кашу.

Он поставил один ящик у двери, вернулся за вторым и только тогда заметил, что я смотрю.

— Нет.

Я ничего ещё не сказал.

— Я просто смотрю.

— Вот и смотри.

Даррен опустился на корточки возле тяжёлого серого ящика и начал перекладывать содержимое. Я уже знал эту манеру. Он помнил, где что лежит, пока кто-нибудь другой не успевал навести порядок.

На кухне Иса резала хлеб. Не спеша, длинным ножом, придерживая буханку ладонью. Она слышала нас, но вмешиваться не торопилась.

Я съел ещё две ложки.

Даррен достал из ящика гибкий шланг, поморщился, сунул обратно, потом вытащил две металлические скобы разной длины и положил рядом.

— А куда ты?

— На восточный узел. У посадочного поля, — добавил Даррен, увидев, что я не понял.

Я перестал жевать.

Посадочное поле я видел издалека. Плоское тёмное пятно за крайними постройками, дальше по дороге, там, куда Иса обычно не ходила и куда меня одного, разумеется, никто не пускал. Иногда над той стороной посёлка появлялись машины. Обычные атмосферные — небольшие, быстрые, почти бесшумные на высоте. Один раз я видел что-то крупнее: светлое брюхо за облаками, потом долго гудело, но саму посадку закрывали дома.