— Молодец. Теперь отойди.

Я отошёл.

Даррен открыл футляр, достал из него гибкий зонд и длинную тонкую трубку. Следующие минут десять он почти не говорил. Подсоединил зонд, открыл сервисный порт, выждал, снова посмотрел на терминал. Потом несколько раз очень медленно повернул ручной клапан. Насос отозвался слабой дрожью.

Я слышал её подошвами.

Даррен тоже услышал. Остановился.

Снова повернул.

Дрожь стала сильнее, потом исчезла.

— Вот ты где.

Я подался вперёд.

— Что?

— Стоять.

Я замер.

Он выключил привод, перекрыл два клапана и только после этого махнул мне рукой ближе.

— Видишь здесь?

Я спустился на одну ступеньку. Ниже он всё равно не пускал. Даррен показал на соединение вала с насосом. Там вокруг узкой металлической втулки шла тонкая полоска серой пыли.

Я увидел пыль. Больше ничего.

— Износ?

Слово было нормальным для ребёнка? Наверное. Я его уже слышал от него десятки раз.

— Похоже. Но сначала вскроем.

Он не стал объяснять, почему. Снова отправил меня наверх.

Дальше работа стала длинной и ужасно медленной.

Мне казалось, что если уже нашли пыль, надо просто снять крышку и посмотреть. У Даррена на это ушло минут двадцать. Он проверил, что контур действительно снят с работы, дождался подтверждения блокировки, стравил давление, ещё раз проверил давление ручным прибором, вытер грязь вокруг крышки, только потом начал откручивать крепёж.

Я несколько раз собирался спросить, зачем одно и то же столько раз, и не спросил. На Земле я сам орал на людей за попытку открыть аппарат «да там уже ноль». Ноль на экране и ноль внутри — не одно и то же, если очень хочется сохранить лицо.

При этом мне было четыре.

К пятнадцатой минуте я замёрз. К двадцатой захотел пить. Ещё немного — и мне стало скучно, хотя передо мной разбирали настоящий насос из будущего.

Я сел на сложенный край брезента возле ящиков и стал ковырять носком ботинка белую крошку в трещине покрытия. Крошка оказалась лёд. Я раскрошил её всю, потом пожалел, потому что делать стало нечего.

Даррен снял крышку.

Я встал.

— Не лезь, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я не лезу.

— Ты уже идёшь.

Я действительно шёл.

Вернулся на брезент.

Из поля донёсся низкий вой.

Я сначала решил, что это ветер. Вой был далеко, почти на границе слуха, и шёл не сверху, а будто из всего неба сразу. Один из людей возле грузовой платформы поднял голову. Второй продолжал что-то закреплять.

Даррен тоже услышал.

Он не вылез из ниши.

— Уже?

— Похоже.

Вой стал громче.

Я вскочил.

За складом ничего не было видно. Только кусок неба над крышей.

Я пошёл к углу здания.

— Каэл.

Остановился.

Даррен стоял по пояс в нише, одной рукой держал снятую крышку, второй показывал на землю рядом с ящиками.

— Здесь.

— Я оттуда не вижу.

— Потом увидишь.

Вой перешёл в гул.

Не похожий на самолёт. На Земле я достаточно раз слышал самолёты и знал, как приходит звук: сначала тон, потом нарастает, потом машина появляется. Здесь звук был ниже и тяжелее. Он не приближался — он как будто постепенно становился частью воздуха.

Мне очень хотелось нарушить запрет.

Я не нарушил.

Через несколько секунд Даррен поставил крышку на край, выбрался наружу и вытер руки о ветошь.

— Пошли. До линии.

Вот теперь я побежал.

Он поймал меня за капюшон.

— Не туда. Со мной.

Мы обошли склад и вышли к внутреннему ограждению.

Сначала я увидел только небо.

Потом в нём появилась тёмная точка.

Она росла слишком быстро.