— Ты такая красивая, Настя.

И начал раздевать меня.

И, да, я, разумеется, могла бы попробовать убежать. Куда-то забиться или попытаться выцарапать глаза этому чудовищу. Но я с кристальной ясностью понимала, что это совершенно бесполезно. Он меня все равно трахнет.

Только в противном случае я еще буду вся в синяках, ссадинах и, возможно, с выдранными волосами.

Мне нужно было минимизировать ущерб. Именно поэтому я молча сидела перед ним, опустив руки по швам.

Маленькая метафорическая Настя где-то глубоко внутри меня спряталась в шкаф, где хранились уродливые скелеты моей и без того убогой жизни. Закрылась плотно. Зажала ладошками уши и сидела там тихо-тихо, мышкой, молясь о том, чтобы весь этот ужас со мной поскорее закончился.

А между тем пальцы Сергея заскользили по пуговицам на моей блузке, неторопливо выпутывая их из петель. Пока он не расквитался с ними со всеми. Раздвинул полы в стороны и прикусил нижнюю губу.

Облизнулся.

Когда блузка соскользнула с плеч, он замер, любуясь моей наготой. Смахивая каждое мгновение моего унижения.

Провел кончиками пальцев по ключицам, по ложбинке между грудей. Спустился на живот, ныряя в пупок. И снова вернулся выше. Подцепил край прозрачного хлопчатобумажного бюстгальтера и сдернул чашечки вниз, оголяя мои соски.

Я прикрыла глаза, не в силах смотреть на то, как мужчина торжествовал в этот момент. Как загорелись похотью его глаза. Как потемнело и осунулось его лицо.

Я лишь ощущала, как он подался ближе. Как развел мои ноги в стороны и опустился между ними на колени. А в следующий момент я дернулась, как от выстрела — это язык Сергея коснулся моей груди, а затем влажным кольцом накрыл сосок.

Лизнул его. Пособал. Чуть прикусил. Отпустил с оттяжкой. Подул на затвердевшую вершинку. И набросился на вторую. Урчал довольно. Сколзил нежно ладонями по моим безвольным рукам. Стаскивал с меня блузку. В одно движение расстегнул на спине замочек лифа и откинул его в сторону за ненадобностью.

Мурлыкнул довольно, проверяя тяжесть моих полушарий.

А я еще сильнее за эту нежность его возненавидела. Потому что ждала, что он просто загнет меня раком и сделает свое грязное дело. Но нет, ему вздумалось мучить меня. Чтобы на душе не просто было гадко оттого, что меня без моего согласия поимели.

А чтобы день за днем жрать себя за то, что именно такую ночь я бы хотела провести с любимым человеком. Чтобы он не торопился. Чтобы аккуратно готовил меня ко всему. Чтобы я понимала — я для него не просто мясо.

Сергей же снова и снова макал меня головой в эту страшную иллюзию, заставляя захлебываться отчаянием.

И он продолжал целовать мою грудь. Мять ее. Тискать. Гладить. Сначала нежно, почти невесомо. Потом все настойчивее. С жадностью. Играл с сосками, заставляя меня глотать жгучие слезы лютого стыда.

А затем чуть отклонился назад, сжимая полушария в своих ладонях, и прохрипел надсадно, изуродованным похотью голосом:

— Смотри, Настя, им нравится то, что я делаю.

— Однажды…, — хрипло прошептала я, — однажды вы горько обо всем этом пожалеете.

— Да? И кто же меня заставит это сделать? Неужели ты?

И рассмеялся.

А затем его пальцы опустились к пуговице на моих джинсах. И расстегнули ее, с тихим щелчком вынося мне окончательный приговор...

Настя

Я с ног до головы покрылась мурашками.

Липкими. Колючими. Болезненными.

Так бывает, когда страх и отчаяние забивают горло, мешая дышать. Когда слезы стоят в глазах от тотального разочарования в этой жизни. Когда понимаешь, что все — это тупик.

И по ушам шарашит звук рвущихся нервов.

Так. Ломается. Человек.

Тихо. Неслышно для всех. Кроме тебя самого...

Мне так чертовски было знакомо это ощущение. Я думала, что больше никогда не позволю этой реальности надо мной издеваться подобным образом. Я верила в то, что наконец-то стала хозяйкой собственной судьбы.

Глупая.

Наивная Настя...

Ведь это именно на нее я сейчас смотрела будто бы со стороны. Ошарашенно. Подавленно. Как маленький, загнанный высшим хищником беспомощный зверек.

Вот выстрелом в оглушающей тишине вжикнула ширинка на моих джинсах.

Страх сжал мою душу в свой когтистый кулак.

Стиснул ее до истощного вопля.

Это наконец-то пришло отрезвляющее и болезненное осознание того, что этот мужчина все знал. И умел. Мастерски. Как надо. И как не надо тоже, черт его побери!

Что я могла ему противопоставить?

Он совершенно точно вознамерился превратить мое собственное тело в свое смертоносное оружие. Сделать его моим предателем. Заставить его играть с ним в одном ворота. Против меня!

И вот я сидела перед ним. Такая уязвимая. А он совсем не торопился меня убивать.