Наоборот!

Его губы скользили по моим ногам. Медленно. Осторожно. Но настойчиво. Где-то он оставлял влажный след на моей коже лишь одним языком. Где-то прихватывал ее до дрожи зубами. Где-то уродовал засосами, отклоняясь и любуясь тем, как он метил меня.

— Я вас ненавижу! — прошептала я, когда его пальцы подцепили резинку моих трусиков.

— А я от тебя с ума схожу, Настя, — оскалился он, полируя меня совершенно невменяемым взглядом.

— Вы мне противны! — всхлипнула я вопреки своей воле и слепому желанию не показывать свою слабость. А еще его превосходство надо мной.

Вот их с тихим шелестом стянул с меня Сергей, проводя горячими ладонями по моим бедрам. И снова так нежно. Так трепетно. Так, будто бы ему было важно, что я почувствую после этого откровенного надругательства над моим телом.

Но этому человеку было в высшей степени индифферентно то, что я чувствовала. Он лишь улыбнулся мне нагло. А затем подмигнул и, глядя мне в глаза, наклонился, проходясь языком по тонкому хлопку у меня между ног.

— Это все временно, девочка моя...

А затем он потянул на себя мое нижнее белье. Медленно. Издевательски. Сантиметр за сантиметром. Как мучительный ритуал разворачивания подарка, который я совсем не желала ему дарить. И когда он окончательно стянул с меня трусики, то еще шире развел мои ноги, смотря прямо туда.

Первым.

Он буквально жрал меня взглядом. Игнорируя мой стыд. Совершенно забивая на мою боль. Посылая к черту все мои мечты и веру в чистую, настоящую любовь. А не вот в это все дерьмо — где правит лишь похоть, деньги и непомерная власть одного человека над другим.

В нечестном поединке, где в одном углу ринга стояло его удовольствие, а в другом — моя гордость, я феерически проиграла.

В сухую...

И теперь он, как победитель, рассматривал меня потемневшим взглядом.

Дышал тяжело, будто бы пробежал многокилометровый марафон.

И абсолютно точно не планировал тормозить.

— Боже, какая же ты красивая... — прошептал он и подался ближе, громко сглатывая и облизываясь.

А у меня внутри все задрожало в протесте.

Но что я могла?

Ничего...

Только закрыть лицо ладошками и терпеть.

Он чуть толкнул меня в плечо, заставляя опрокинуться на кровать спиной. А затем подхватил меня под задницу и рванул на себя. Повел носом по внутренней стороне бедра и до самого моего сокровенно места.

Жадно втянул в себя мой запах и застонал.

— Пиздец, Настя! Просто пиздец...

А в следующее мгновение поцелуи обожгли меня. Влажные. Развратные. Язык и губы жалили меня, как зловещие змеи, отравляя меня смертельным ядом.

А затем пальцы прикоснулись ко мне там.

Боже!

Они развели складочки в стороны. Натянули их до предела.

Чуть подули.

А затем язык скользнул по какой-то точке, которая высекла из меня первую искру. И вместе с ней из глаз моих выкатилась огромная, соленая слеза. Грудь заходила ходуном. Ревущая безысходность придушила меня до черных мушек перед глазами.

И не оставила никакого выбора.

Он продолжал глумиться надо мной, пока я кусала свои кулаки.

Он целовал меня там. Медленными кругами. Длинными касаниями. Легкими толчками. Настойчиво.

А я под ним дрожала от ужаса. От той подлой, обидной волны, что все-таки поднималась из глубин моего тела, предавая меня.

Мою гордость.

Мою волю.

И этот монстр, что насиловал меня сейчас, совершенно точно понимал, на что именно меня обрекал.

Он ведь знал, что тело не ведает морали. Не судит о любви или ненависти. Оно банально чувствует, и от этого никуда не деться. Тело — всего лишь машина, слепая и примитивная, реагирующая на простые движения.

Как смех во время истерики. Ступор, когда нужно бежать со всех ног. Или слезы во время счастья.

Это рефлексы и защитные реакции, которые не дают скатиться в глубокую кроличью нору, из которой уже невозможно выбраться. Когда общество давит такими неоспоримыми доминантами, как «ты сама виновата, ты хотела, ты скрыто согласилась на все».

И я себя за это прямо сейчас ненавидела!

Но ничего не способна была поделать с простой и неоспоримой физиологией, автономными рефлексами.

Мой мозг вовсе горло орал «нет!» А клитор все равно реагировал на то, как качественно его вылизывали. Ласкали губами и языком. И он, несмотря ни на что, набухал. Выделял смазку. Заставлял мои внутренние мышцы сокращаться. И ему было плевать на то, что так делать категорически нельзя.

А я беззвучно ревела.

Корчилась от стыда.

Врезала себе по лицу, но не добилась ровным счетом НИЧЕГО!

Я польхала, презирая свое тело за то, что оно делало со мной. И всхлипывала, понимая, что Сергей вознамерился полностью опустить меня на дно. Да там и утопить в затхлом болоте безнадежности перед его волей.