— Если бы мы знали, кто сейчас Верховный Тан, мы бы натравили на него наших самых смертоносных охотников. — Лизетт делает два шага вперед, и то жуткое чувство снова охватывает мои внутренности. Будто с ней что-то не так. — Выпускников Харкера, заметьте, а не нерадивых первокурсников, которые возомнили себя Рэмбо.

Класс хихикает, но губы Лизетт даже не дрогнули.

— Еще кто-нибудь?

Большинство остальных студентов качают головами. Кто-то просит напомнить, что относится к зверям, и Лизетт объясняет, что это василиски, драконы, виверны, банши, стрыги, огры и гидры. Я знала о трех из них и быстро записываю остальные. По какой-то причине я прикрываю свой листок, чтобы никто, кроме Софии, не увидел всё то, чего я не знала.

Она забирает у меня список и добавляет «призраки, тени, гули» в раздел «Нежить».

Значит, прирожденные девианты — это те, кто родился. Не обращенные? — пишу я ей.

София пишет: Это то, что значит «прирожденный», насколько я помню.

Но Эллиот перехватывает страницу у Софии, прежде чем она успевает написать что-то еще. Ни девианты, ни лимантрийцы не могут скрещиваться, если ты об этом спрашиваешь.

София пишет в ответ: А говорили, нельзя быть умным и красивым одновременно.

Эллиот бросает на неё самоуверенную ухмылку, и я замечаю Питера в ряду ниже нас, наблюдающего за ними с легким любопытством.

Я наклоняюсь к Софии и пишу: Так что будет, если суккуб или гарпия переспят с вампиром или кем-то еще? Ничего?

София и Эллиот оба кивают, но Питер машет нам рукой, требуя листок. Эллиот передает его ему, пока Лизетт рассказывает о том, что зверям и нежити отводятся самые изнурительные роли в преисподней из-за их низкого положения в кастовой системе, в то время как девианты более высокого ранга наслаждаются своими ролями надсмотрщиков и палачей.

Вампиры размножаются только путем обращения других, — пишет Питер. Я киваю, тянусь за бумагой, но он поспешно добавляет: У них нет спермы. Затем он улыбается нам, гордый тем, что внес свой вклад.

Я хватаю бумагу и пишу в ответ: Спасибо за информацию, Питер, прежде чем показать её ему.

Китти жестом просит список, и мы тайно передаем его ей. Она начинает писать под моим первоначальным вопросом. Ничего не случится, если два разных девианта потрахаются, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ гарпий. Поскольку они все женщины, они единственные девианты, которые могут забеременеть от другого вида. Но они могут рожать только новых гарпий-женщин, и поэтому они все считаются «полукровками». Короче: девианты — РАСИСТЫ!!!

Я подавляю смех.

— Вы пятеро закончили диссертацию, которую пишете там на задворках?

Жаркий стыд охватывает затылок, когда весь класс оборачивается, чтобы поглазеть на нас.

— Мы анализировали дискриминацию гарпий, — говорит София, явно не смущенная, в то время как Питер, Эллиот, Китти и я коллективно перебираем все возможные оттенки красного.

— Замечательно, — говорит Лизетт. — Это будет отличная тема для вашего первого эссе.

Класс стонет. На нас сыплются гневные взгляды, и я заставляю себя, проявив стальную волю, ни с кем не встречаться глазами.

— Если я и узнала что-то за свои многие, многие годы в Харкере, так это то, что отсутствие сосредоточенности — кратчайший путь к смерти. — Она говорит это так, будто ей за восемьдесят, хотя выглядит не старше тридцати пяти. Интересно, не эльф ли она. Она не кажется мне охотницей, но что я знаю? Это мой первый день в школе охотников.

— Каждому из вас нужно отдаться этому курсу, всей учебной программе, каждой крупице вашего внимания. Вы должны относиться к этому серьезно, если намерены пережить свои четыре года здесь. — Тень пробегает по лицу Лизетт. — Или, что более важно, иметь хоть какую-то надежду на защиту человечества. В конце концов, вы — всё, что у них есть.

Лизетт снимает очки и пристально смотрит на меня, пока холодок не пробегает по моему позвоночнику.

— И на этой многообещающей ноте, — говорит она, наконец обводя взглядом аудиторию, — вы свободны.

ГЛАВА 9

Во внутреннем дворике за пределами подвальной аудитории профессора Лизетт тусклое освещение; для фонарей еще слишком рано, для солнечного света — слишком поздно, но жара спала, и территория больше не кишит сотнями студентов. Я замечаю заходящее солнце над холмами на западе и полоску робкой луны, взошедшей в еще синем небе, и чувствую, как уголки моего рта ползут вверх. Обожаю, когда такое случается.

— В столовую на ужин? — спрашивает Эллиот у Софии, затем смотрит на Питера, Китти и меня, приглашая и нас тоже. — Я умираю с голоду.

— Ты всегда умираешь с голоду, — говорит Соф, обмахиваясь блокнотом. — Но я пойду куда угодно, где есть кондиционер. Я не вынесу больше ни минуты этой жары.

— Она довольно жестокая, да? — спрашивает Китти, заправляя волосы за ухо. Мне кажется, что новые друзья для неё тоже редкость, и мое сердце сжимается от сочувствия.

— Очень жестокая, — соглашается София. — Мы могли бы потом все вместе что-нибудь посмотреть в общей гостиной?