Шрифт:
— Я не твоя работа, — отрезала Наталья.
Её голос дрогнул только на последнем слове, но она не отвела взгляда.
— Я человек. Я сама решаю, кем быть и кому помогать.
— Ты выросла сильнее, чем я рассчитывал.
— Зато ты вырос чудовищем.
Виктор посмотрел на неё почти ласково. От этого стало хуже, чем от угрозы.
— Ты не понимаешь, что говоришь. Я избавлял людей от рабства богов.
— Поэтому ставил им команды? — Наталья подняла голос. — Поэтому забирал детей, превращал людей в бомбы и выращивал пустые тела?
— Это промежуточные этапы.
— Степан тоже был промежуточным этапом?
— Да.
Наталья закрыла глаза. Вокруг её ладоней заклубился чёрный дым.
— Он работал санитаром и думал, что помогает больным.
— Он был пригоден.
— Ты даже не слышишь себя.
— Я слышу себя лучше любого человека.
— Нет, — возразил я. — Ты слышишь только запись, которую сам же и размножил.
Виктор резко повернул голову ко мне.
— Ты слишком много говоришь о душе для того, кто получил силу, стоящую выше богов.
— Я не просил эту силу.
— Но пользуешься.
— И отвечаю за это.
— Ты уверен?
— Нет, — честно ответил я. — Но я хотя бы не выдаю страх за философию.
Его лицо на мгновение изменилось. В глазах мелькнул настоящий гнев, и я понял: попал. У Виктора можно было отнять копию, тело, лабораторию, деньги и людей. Но страх перед тем, что он не настоящий, он носил внутри каждой оболочки.
— Ты не знаешь, что такое страх, — процедил он.
— Знаю, — парировал я. — Я просто не нанимаю его управляющим.
— Ты умрёшь.
— Разумеется. Но пока не по твоему графику.
Виктор сделал попытку поднять руку. Ксения мгновенно шагнула к защитному контуру, и серебристая полоса вспыхнула между нами. Тело дёрнулось, будто наткнулось на невидимую стену.
— Он пытается передать приказ, — сообщила Ксения. — Канал пошёл через нить.
Наталья положила ладонь на грудь Виктора, не касаясь кожи. Чёрный дым прошёл через защиту, а затем остановился на уровне сердца.
— Там несколько слоёв, — произнесла она. — Один отвечает за речь. Второй за движение. Третий…
— Что?
— Третий не похож на приказ, — Наталья нахмурилась. — Он похож на ожидание.
— Чего?
Наталья усилила воздействие. Тело Виктора резко выгнулось. Из его рта вырвался хрип, а по стенам побежали серые трещины.
— Отпусти! — потребовал Виктор.
— Ты сам хотел поговорить.
— Ты не имеешь права!
— Теперь имею, — Наталья не отступила. — Ты оставил мне слишком много работы.
Чёрный дым разошёлся по телу. Под кожей Виктора на секунду проступили серые линии. Они складывались в лица, а лица сменялись одно за другим: молодой мужчина, старик, женщина, незнакомый ребёнок. Потом всё исчезло.
Наталья отступила, тяжело дыша.
— Это не один слепок, — сообщила она. — В нём записаны разные версии. Он переносил не только себя. Он пробовал чужие личности, смешивал их и удалял неудачные.
— Удалял? — Ксения помрачнела.
— Некоторые слои оборваны, — Наталья кивнула. — Они не умерли обычной смертью. Их просто выключили.
— Значит, внутри него могут быть следы других людей, — произнёс я.
— Следы. Не души.
— Сколько копий? — потребовал я у Виктора.
Он молчал. Я снова коснулся пепельной нити и потянул её совсем немного. Тело вздрогнуло, глаза широко раскрылись.
— Не трогай связь, — процедил Виктор.
— Тогда отвечай. Сколько тел?
— Достаточно.
— Это не число.
— Одиннадцать.
— Одиннадцать панцирей?
— Одиннадцать рабочих, — Виктор облизнул губы. — Были ещё пробные.
— И каждый думал, что он настоящий?
— Каждый был мной.
— Удобная схема, — заметил я. — Если один начинает сомневаться, можно назвать его испорченным и перейти в следующий.
— Ты ничего не понимаешь.
— Так объясни.
Виктор закрыл глаза, будто выбирал, какую версию себя отправить на разговор.
— Первые тела разрушались за несколько месяцев. Каналы не выдерживали. Память распадалась на фрагменты, органы отказывали, тотемная связь возвращалась рывками. Потом я научился укреплять мозг, менять состав крови, подстраивать нервные цепи. Каждое новое тело было лучше предыдущего.
— А душа?
— Душа — это память о себе.
— Ты уже говорил.
— Потому что это правда, — Виктор говорил спокойно, почти убеждённо. — Если я просыпаюсь и помню детство, имя отца, первую дуэль, запах мокрой шерсти в конюшне, я остаюсь собой.