Шрифт:
— Почему вы не сказали раньше? — спросила она, поворачиваясь к княгине.
— Потому что не знали, кто твой отец, — княгиня поднялась и подошла ближе. — И потому что боялись, что Виктор вернётся за тобой.
— Он вернулся.
— Теперь я понимаю.
— Нет, — Наталья медленно обернулась. — Вы понимали, что он может вернуться. Просто решили, что безопаснее оставить меня без имени и без прошлого.
Княгиня выдержала её взгляд.
— Мы решили, что так ты проживёшь дольше.
— Я прожила дольше. Но всё это время считала себя никому не нужной.
— Я знаю.
— Нет, вы не знаете, — Наталья покачала головой. — Вы не просыпались с мыслью, что вас нашли у ворот, потому что мать не смогла или не захотела вас забрать. Вы не слышали, как другие дети говорят, что у них есть дом, а у тебя только кулон и чужая фамилия.
Ирина Сергеевна побледнела. Она могла пережить обвинение в политической ошибке, но не эту простую правду.
— Я не знала, как сказать, — произнесла она.
— Можно было сказать правду.
— Что твой отец жив, занимается запрещёнными опытами, а ты можешь оказаться ключом к чужому бессмертию?
— Да. Лучше страшная правда, чем пустота.
Княгиня опустила взгляд.
— Я виновата.
— Не в том, что Виктор стал чудовищем, — Наталья вздохнула. — В том, что позволили мне расти в темноте.
— Я запомню.
Я подошёл к Наталье и встал рядом. Не обнял. Иногда человеку нужно не тепло, а пространство, в котором он может договорить до конца.
— Ты хочешь узнать всё? — предложил я.
— Да.
— Тогда Пётр Ильич будет рассказывать, а княгиня — отвечать на вопросы. Без пропусков.
— Вы отдаёте мне право требовать ответы? — Наталья посмотрела на Ирину Сергеевну.
— Нет, — княгиня медленно поднялась. — Это право у тебя уже было. Я просто слишком долго делала вид, что оно принадлежит роду.
Наталья кивнула, но не улыбнулась.
Пётр Ильич раскрыл другую папку.
— Виктор хотел отделить память от тела и возвращать её в другую оболочку, — начал он. — Для этого он изучал магию смерти, крови, родовые клятвы и временный разрыв тотемной связи.
— А марионетки? — перевёл я разговор.
— Финансирование, защита и проверка передачи решений от одного сознания к другому, — старик разложил на столе схемы. — Сначала он убеждал добровольцев, что освобождает их от богов. Когда они начали исчезать, перешёл к принуждению.
— Значит, красивые слова остались, а добровольность закончилась.
— Именно.
Он разложил схемы. На одной человеческое тело было разделено на органы и энергетические каналы, на другой одинаковые силуэты соединяли линии, а в центре третьей стоял круг из трёх колец.
— Перенос души, — пояснил Пётр Ильич, водя пальцем по кольцам. — Первое кольцо отделяет сознание, второе отсекает связь с телом, третье удерживает личность от распада. Маг смерти должен отличить душу от памяти, приказа и копии.
Наталья посмотрела на меня.
— Если я ошибусь, Виктор может получить не душу, а только набор воспоминаний.
— Тогда он уже получал это десятки раз, — заметил я. — И каждый раз называл результат собой.
— Но если я правильно отделю душу… — она замолчала.
— Он получит то, чего хочет.
Пётр Ильич кивнул.
— Виктор считал, что только родственная магия сможет пройти через все защитные слои. Поэтому вы были для него не просто родственницей. Вы были контрольным ключом.
— Он использовал мою кровь.
— Вероятно.
Наталья коснулась родового кулона на груди. Я заметил, как её пальцы задержались на птице. Этот кулон когда-то был единственным доказательством её происхождения. Теперь он стал частью схемы врага.
— А Дмитрий? — спросил я, оборачиваясь к Петру Ильичу.
Пётр Ильич перевёл взгляд на меня.
— Кто такой Дмитрий Богомолов?
— Человек, которого Краб готовил как тело для настоящей души.
Старик долго молчал. Затем снова перелистнул бумаги.
— В записях есть термин «резервный панцирь», — пояснил он. — Но имя не указано. Только требования: сильные каналы, высокая устойчивость, развитая воля и эмоциональная зависимость от цели.
— Это Дмитрий, — кивнул я. — Он подходит по всем пунктам.
— Тогда у Виктора уже была вторая половина операции, — произнесла Ирина Сергеевна. — Наталья открывает переход. Дмитрий принимает душу.