Шрифт:
— Откуда ты знаешь, что это твои воспоминания, а не вложенные?
Виктор замолчал. В комнате стало слышно, как гудят артефакты на стенах. Они медленно выедали лишнюю энергию из помещения, но пепельная нить продолжала жить, словно находилась за пределами их действия.
— Ты боишься этого вопроса, — тихо произнесла Наталья.
— Я ничего не боюсь.
— Тогда ответь.
— Я всегда был собой.
— Это не ответ.
— Если каждый панцирь помнит мои мысли, мои страхи, мои решения, то каждый панцирь — это я.
— Или одинаковая копия, — возразил я. — Как если распечатать один документ одиннадцать раз. Все листы будут одинаковыми, но оригиналом от этого не станут.
— У документов нет воли.
— А у тебя она есть?
Виктор посмотрел на меня. На этот раз злость исчезла. Осталась усталость, и она выглядела почти настоящей.
— Если я не я, тогда кто?
— Вот именно, — подытожил я. — Это вопрос, который ты должен был задать до того, как начал ставить команды детям.
Наталья повернулась ко мне.
— Он не врёт, — заметила она. — В его сознании нет ощущения подмены. Он действительно считает себя Виктором.
— А предыдущие?
— Тоже считали.
— Тогда Краб не переносил душу, — подытожил я. — Он копировал личность.
Ксения резко посмотрела на Лидию, которая всё это время стояла за защитной линией. Она почти не вмешивалась. Лицо у неё оставалось бледным, но пальцы больше не дрожали.
— Ты знала? — спросила Ксения, поворачиваясь к Лидии.
Лидия сглотнула и сделала шаг вперёд, но осталась за защитной линией.
— Не всё, — ответила она. — Мне не показывали нижние помещения. Но я видела документы и слышала разговоры. Виктор говорил, что душа слишком капризна. Её нельзя скопировать, нельзя заставить повторить путь и нельзя гарантированно удержать в чужом теле. Поэтому он копировал память и поведение. А настоящую душу прятал отдельно.
— Где? — переспросил я.
Лидия посмотрела на Виктора.
— В резервном панцире.
Тучное тело дёрнулось. Это была первая реакция, которую он не смог скрыть.
— Нет, — произнёс он.
— Ты сказала, что знала не всё, — заметил я. — Но сейчас уверена.
— В приказах встречалась одна формулировка, — Лидия говорила тихо, но отчётливо. — «Подготовить тело Богомолова. Не повреждать магические каналы. Сохранить эмоциональную зависимость от цели». Я думала, речь идёт о Наталье. Потом увидела схему переноса и поняла, что целью был не объект воздействия. Целью было тело.
Мне не понадобилось уточнение.
— Дмитрий, — произнёс я.
— Да, — ответила Лидия. — Дмитрий Богомолов должен был стать следующим панцирем.
Виктор дёрнулся на столе. Защитные руны вспыхнули, а стены комнаты на секунду стали прозрачными. Я увидел длинный коридор, залитый серым светом. В его конце стоял Дмитрий. Он был бледным, глаза казались пустыми, а губы двигались беззвучно. Потом он произнёс:
— Наталья должна прийти в подземелье.
Картинка исчезла. Ксения схватилась за виски.
— Команда активировалась, — сообщила она. — Глубокая. Не та, которую мы уже видели. Она проходит через его память и ищет выход.
— Где Дмитрий?
— В старом доме Свинякиных. Один.
Я посмотрел на Виктора. Тело снова лежало неподвижно, будто ничего не произошло, но пепельная нить над грудью стала заметно ярче.
— Что случится, если Дмитрий не приведёт Наталью?
Лидия ответила не сразу.
— Команда найдёт другой путь, — проговорила она наконец. — Он может потерять сознание, начать выполнять приказ во сне или привести её насильно.
— А если приведёт?
— Виктор перейдёт в него.
— Копией?
— Нет, — Лидия покачала головой. — Настоящей душой. По крайней мере, так было написано.
— А Наталья?
Лидия опустила глаза.
— Её душа должна открыть переход. После этого она, скорее всего, погибнет.
Несколько секунд никто не говорил. Внутри у меня стало пусто. Потом пустота сменилась злостью. Краб не просто построил ловушку. Он сделал её из двух людей и рассчитывал, что мы сами выберем, кого оставить внутри.
— Значит, всё просто, — произнёс я. — Дмитрий или Наталья.
— Да, — тихо ответила Ксения.
— Нет.
Она повернулась ко мне.
— Что значит «нет»?