Эльма спустилась минут через двадцать. Сайрус до сих пор не вернулся.

— Надо было мне лучше соврать. — Она села в кресло и протянула к огню руки. — Каждый раз он пишет одно и то же. А я сижу и жду, что однажды он напишет что-нибудь другое.

— Сайрус знает?

— Сайрус знает всё. — Уголок рта у неё дёрнулся. — Я ему сказала, что за полгода отойду. Он вернулся, посмотрел, как я свечу от лучины зажигаю, и пошёл спрашивать про дома. Для жены, которой больше не светит магия.

Она говорила, как будто без магии считает себя бесполезной. Первым порывом было объяснить, что Сайрусу это всё равно, но я не стал.

— Скажи Корну, — сказал я. — Сама.

— Зачем?

— Затем, что это, может быть, лечится. Только не Тагрисом.

Она долго на меня смотрела.

— Может быть, — повторила она так, как повторяют за ребёнком. — А ты ему что сказал? Сайрус за ним ушёл.

— Про неё.

Эльма задумалась, а потом задумчиво протянула:

— Если Тагрису интересно, он не отстанет.

Эльма больше ничего не говорила, пока не вернулся Сайрус, а я продолжал крутить ветку в воздухе. Как я вытолкнул ману Тагриса? Я делал это не щупом маны, как работаю сейчас. Я словно надавил всей массой.

Корн вернулся к ужину и прямо с порога, не снимая плаща, спросил:

— Ключ где?

— От кладовки? В ящике.

— А замок?

— Тоже в ящике.

— Почему в ящике?

— Вы не говорили вешать.

Корн посмотрел на меня так, что стало ясно: разговор про замок ещё будет, но не сейчас, и пошёл по коридору за кухню. Я пошёл следом.

Тики-тик сидел у стены, в Годрике, вытянув железные ноги поперёк досок. В углу лежало что-то, накрытое тканью, чего вчера там не было, и когда Корн переступил порог, Тики-тик подтянул ткань пониже.

Корн на угол покосился, но спрашивать не стал. Он сунул руку в одно из колец и поставил на пол горн.

Горн был переносной: чугунная чаша на трёх ногах, сбоку мехи с деревянными ручками. Рядом Корн бросил мешок угля.

— Обещал, — сказал Корн. — Принёс.

Тики-тик повернулся всем корпусом. Горн ему был чуть ниже пояса. Потом встал, так что доски под ним прогнулись, и потрогал мехи одним пальцем, осторожно, будто они могли рассыпаться.

Внутри доспеха пурукнуло, длинно и с переливами. Такого я от него ещё не слышал.

— Знаю, что маленький, — сказал Корн. — Большего размера переносных нет. Как осядем где-нибудь — будет большой.

Тики-тик пурукнул ещё раз. Он, к слову, вообще перестал тики-тикать. В этом доспехе, видимо, вообще много функций было урезано.

— И это знаю.

Тики-тик взялся за ручки мехов и качнул один раз, на пробу. Пыхнуло золой, и я чихнул. Ещё в кузнице я думал, что горн ему для показухи: металл он мнёт пальцами, а гвозди вчера плавил вообще без огня. Тики-тик, судя по всему, считал иначе. Может, душа у него требует?

И, блин, не то чтобы я слишком дотошно увлекаюсь техникой безопасности… Но, надеюсь, не будут они его дома разжигать?

Корн, однако, сказал, что его можно поставить во дворе, как посуше станет. Годрик был кузнецом и сыном кузнеца, и неплохо бы показать, что занимается привычными делами.

Дальше был ужин, и только за ним я поднял тему Тагриса.

— Он нащупал круги, — сказал я. — Попросил правую руку, посмотреть, как срослось.

Корн положил ложку.

Дальше я подробно пересказал всё, что происходило. Как Тагрис говорил и о чём. Сайрус добавил, что от нас действительно пошёл в академию и никуда не сворачивал.

— Ты с ним не говорил? — спросил его Корн.

— Нет.

— Почему?

— В столице он меня не боится. Нет смысла, — ответил Сайрус.

Потом Корн пошёл по второму кругу, еще раз уточнил про цену работы Тагриса и подвел итог.

— Никому он пока не скажет, — сказал Корн, задумчиво глядя в потолок. — Не дурак. А вот для себя рыть будет.

Когда Эльма доела, она обратилась к старику.

— Корн, — сказала она. — Я не могу использовать ману.

Старик перевёл на неё взгляд. Я думал, сейчас будет обычная отповедь про «мастер Корн», но нет.

— Круги-то ощущаешь? — нахмурился он.

— Да. Но не отзываются.

— Тагрис говорит, к первому кольцу у неё хода нет, — сказал я.

Эльма от моих слов чуть заметно поджала губы, а потом начала говорить сама, подробно и с терминами, и Корн внимательно слушал.

— Может, тебе кольцо перевить? — неожиданно сказал он. — На седьмой круг.

Эльма смотрела на него удивленно. Корн полез в кольцо и шлёпнул на стол между мисками свою тетрадь, раскрытую на середине.

— Видала? — Он развернул тетрадь к Эльме и кивнул на меня. — Он вывел. Узлы, связку, всё, формулы, вообще всё. До восьмого круга. Я всю жизнь свои точки на ощупь искал, а по этому сел и посчитал себе пятый за десять минут.