Значит, до южных ворот она дошла, куда её Корн и отправлял, а в город её не пустили: за воротами скотный рынок, лошади и жук. Всё, как и предупреждали, но она возвращалась и от жука отказываться не собиралась. Хотя, учитывая, как работают слухи, может быть, она один раз попробовала, а судачат, что «каждый день».

Раньше вечера никого из наших ждать не стоило. Я снова закрутил алебарду. Крутить её было проще, чем об этом думать.

Сайрус с Эльмой вернулись в сумерках, мокрые насквозь и такие довольные, что даже Сайрус без лишних слов вытер лужу, про которую начала причитать вдова.

Потом они сели к камину, вдова снова ушла на кухню, и Эльма прошептала:

— Я в этом доме даже чашку поставить не могу так, чтобы она была моя.

Я, если честно, её понимал. Каждый раз, стоило что-то взять перекусить, на меня смотрели, как на врага народа.

— Нашли что-то? — спросил я.

— Есть дом, через две улицы, — сказала Эльма. — Старый, с участком. Крыша течёт, правда, зато с неё море видно.

— Крышу починю, — сказал Сайрус.

Мне и радостно за них было, и немного грустно. За себя. Сайрус такой человек, что лучше иметь его в напарниках, чем нет. А сейчас, если дом купят, ремонт начнут делать… Хотя не факт, что прям купят, учитывая то, что я слышал о текущих ценах в столице. Тем более с видом на море. Хоть и с крыши.

— А сколько стоит?

Сайрус едва уловимо поморщился.

— Три тысячи.

Эльма вздохнула и погладила его по руке.

— Ну, вы же ещё не продали добычу. Может, и хватит.

— Ага, надо дождаться аукциона, — задумался и я.

Если брать Живую броню и её цену, то я, получается, очень состоятельный.

Они продолжили обсуждать и другие варианты, которые смотрели, и таким разговорчивым я Сайруса еще не слышал. Он даже говорил такие слова, как «понравилось».

Дверь к вечеру вдова запирала на засов, так что Корн, вернувшись затемно, постучал. Вошёл он мокрый до нитки и недовольный. Плащ сбросил на лавку так, что с него плеснуло на пол. Вдова посмотрела на лужу, потом на Корна и молча начала вытирать воду. На Корна она не ворчала никогда.

Ужинали на кухне, и алебарду я от греха оставил в гостиной. Корн сел к печи и вытянул ноги. Вдова без слов поставила перед ним миску. Он оглядел Эльму, которая улыбалась в чашку, и Сайруса, который улыбался глазами, и мрачнее от этого не стал только потому, что мрачнее было некуда.

— Чего сияете?

— Дом присмотрели, — сказала Эльма.

— Чем вам тут плохо? — спросила вдова от печи, не оборачиваясь.

Ей никто не ответил.

— Почём? — спросил Корн.

— Дорого, — сказал Сайрус.

Корн промолчал так, что стало понятно: про дом он ещё скажет.

Я рассказал всем про Лекс. Сайрус на своей благодушной волне сказал, что найдем, а когда я спросил как, оказалось, что он поставил на неё метку чуть ли не в самом начале совместного пути. Ну, хотя бы в этом он вёл себя как обычно. Корн, к слову, кивнул, словно этого и ждал.

— Найдём, — сказал он и взялся за ложку. — А про знак ей скажешь?

Я кивнул.

Съел он немного и какое-то время смотрел на стену.

— На бирже пообщался с одним человеком по разным темам. — Корн помолчал. — Прилса больше нет. Кто смог чудом уйти, говорят про огромного монстра с рогами.

Вдова у печи перестала греметь котелком, но так и стояла к нам спиной.

— Она там жила, — сказал я.

— Жила. Недолго. — Корн пожал плечами. — Не дом ей это был.

— Где он хоть стоял?

— На тракте, северо-восточнее Каргота. Там, где тракт к полю ближе всего подходит.

Я вспомнил зарево, которое мы увидели, словно поле разломов выпустило язык. Разломы начали поглощать континент глубже, и язык, получается, смотрел в сторону Прилса. И выходил он с того же места, где вышел Балрог. И сам Прилс — город, куда, судя по всему, попала Лекс. А до этого был Эсхат, куда попал я и куда пришёл десятиметровая багровая хрень без кожи.

Конечно, два события могут быть совпадением. Только в такие я не верил.

За столом продолжали болтать и есть, но я не слушал, пока Корн не катнул мне по столу кольцо.

— Твоё, — сказал он с полным ртом. — В счёт доли.

Только сейчас я заметил, что на левой руке у него было уже не одно кольцо, а четыре.

— Утром было одно, — сказал я.

— Сырьё, — ответил Корн. — Реагенты сейчас за треть цены, все продают. В одно кольцо не влезает.

— А почём?

— Не спрашивай, — отмахнулся он.

Кольцо для меня мы считали за двести. Если Корн говорит «не спрашивай», то двумястами тут дело не обошлось, а колец он купил четыре. Он сегодня должен был продать все С-ранговые зерна и все D, что дороже полутора золотых, так что у него еще что-то оставаться должно.

Кольцо было мне великовато, и только на большом пальце пришлось впору. Стоило потянуться мыслью, и меня просто ошарашило: передо мной открылся инвентарь. Ну буквально такой же, как в игре. Я на пробу поднес к кольцу тарелку с кашей, мысленным усилием попробовал засунуть, и, что удивительно, получилось с первого раза.