— Госпожа привела предателя в зал, куда пригласила ещё несколько десятков слуг, после чего усадила его в кресло и села напротив, — вместо Дрога продолжила рассказывать Фадия. — Она молча смотрела на него, пока тот судорожно извинялся, говорил, что допустил ошибку, что виноват, что обязательно всё исправит и заслужит прощение. Его тирада длилась где-то минут десять, и чем дольше госпожа молчала, тем сильнее он нервничал.

— Мне этого слугу в какой-то момент даже жалко стало. Лучше бы просто убили, чем заставляли проходить через такую пытку, — добавил Дрог, перехватив роль рассказчика. — Лишь когда предатель начал спрашивать, почему она молчит, госпожа стала задавать ему неудобные вопросы. Разве Эйзенхорны мало его обеспечивали? Разве он всё это время был чем-то недоволен? Затаил ли он обиду? И всё это она говорила холодным, я бы даже сказал, леденящим душу тоном. У меня аж мурашки по коже побежали от страха.

— В конце она спросила, какое наказание слуга назначил бы на её месте, — вновь продолжила за Дрога Фадия. — Тот склонил голову и честно признался, что выбрал бы казнь. Госпожа покачала головой, после чего всё тем же спокойным голосом сказала, что смерть — это награда и благодеяние. Так что она дарует ему жизнь и даст денег, которых он так желал, чтобы он мог продолжить носить груз вины у себя под сердцем.

— Лицо того слуги надо было видеть, — сказал парень. — Сначала он обрадовался, благодарил за милосердие, а потом до него дошло, какие последствия принесло его предательство. Он пытался вернуться обратно, просил дать ему второй шанс, но за ворота поместья его больше не пустили.

— С репутацией предателя его не ждёт ничего хорошего, — сказал я, зная, на какую участь обрекла его мама. — Ни один род в здравом уме не стал бы принимать его в качестве слуги. Шансы найти хоть сколько-нибудь приличную работу теперь практически равнялись нулю. Деньги рано или поздно закончатся, и тогда, оставшись без крова и всего остального, он почувствует тяжесть всех последствий.

— Поэтому я и говорю, что госпожа умеет вселять страх, — поднял на меня взгляд Дрог. — Когда такой человек следит за твоим обучением, хочешь не хочешь, а будешь выкладываться на тысячу процентов. Так, на всякий случай.

— Госпожа — добрая и очень мудрая женщина, — добавила Фадия. — У неё есть чему поучиться.

— Когда прилетим в Северный Край, уверен, она не оставит вас без внимания, — сложил я руки на груди. — Если моя мама берётся за какое-то дело, то доводит его до конца.

Фадия едва заметно улыбнулась, а Дрога всего передёрнуло, словно он вышел в одних трусах на мороз. Непривычно, конечно, видеть, чтобы этот парень вообще кого-то боялся.

Это буквально как если бы Винсент подошёл ко мне и заявил, что с этого дня переходит на правильное питание. Только диетические салаты, фрукты, белок — и никакой вредной еды, сладостей и газировки. В теории такое могло случиться, но вот шансы…

За весёлыми разговорами я сам не заметил, как мы приехали на аэродром. Там, в ожидании самолёта, мы с Дрогом и Фадией зашли перекусить в местную кафешку. Ехать в «Белый Грифон» я не стал, чтобы ненароком не опоздать. После этого я сел в самолёт и принялся медитировать всю оставшуюся часть пути. Всё-таки по прилёте я должен был оставаться полным сил и энергии.

Правда, когда мы зашли на посадку, до меня внезапно дошло, что никакой весточки о своём прибытии я родственникам, включая маму, не отправил. И что, судя по всему, дорогу до дедушки придётся искать самому…

Стоило мне спуститься по трапу самолёта и сделать первый вдох, как морозный воздух тут же обжёг лёгкие. Я невольно поморщился, после чего оглядел аэродром. Вокруг лежал пласт снега, расчищенный только на взлётной полосе и возле терминала. А вот дальше уже были видны огромные сугробы.

Да уж. В столице сейчас тоже далеко не жара стоит, но с местным холодом её климат даже сравнивать смешно. Как тут только вообще люди живут?

На мгновение у меня возникло желание призвать перо, начертить знак «Тепло», а затем применить эту печать на себе.

Правда, представив, что я могу переборщить с силой и поджечь свою одежду, я сразу отказался от этой идеи. С моим нынешним пониманием истинных слов «Тепло» вполне могло ненароком превратиться в «Огонь» или чего похуже.

Да и сотрудники аэродрома вряд ли обрадуются, если увидят, как кто-то использует магию в общественном месте. Задавать вопросов не станут, вызовут Имперскую Службу Безопасности и потом придется разбираться со служилыми.

Что ж, значит, первым делом нужно поехать в магазин одежды. Иначе до поместья деда я доберусь уже в виде ледяной статуи, которую можно будет поставить где-нибудь у ворот в качестве украшения.

Позади послышался стук подошв. Дрог спустился следом за мной, расправил плечи и тут же застыл, когда порыв ветра ударил ему в лицо. Через секунду его руки сами потянулись друг к другу. Фадия продержалась чуть дольше, но вскоре тоже вздрогнула и спрятала ладони в рукава. Всё-таки оба выросли в тёплом валарийском климате, а не на суровом севере.

Остальные слуги Эйзенхорнов держались куда лучше. Никто не ёжился и не растирал ладони, хотя покрасневшие от мороза лица выдавали их не хуже слов.