Княжич Роланд проводил вечер в личном поместье, однако отдыхом происходящее назвать было сложно. Он уже несколько минут расхаживал из стороны в сторону по просторному кабинету, держа в правой руке фотографию.

Дойдя до высокого окна, княжич останавливался, всматривался в запечатлённое изображение, после чего разворачивался и вновь шагал к стоявшему в центре комнаты столу.

На фотографии Энкрид Эйзенхорн находился посреди арены, а в его руке было зажато странное перо.

Роланд несколько раз провёл большим пальцем по краю снимка, задержал взгляд на лице молодого аристократа и тихо проговорил:

— Энкрид, Энкрид, Энкрид… интересный ты человек, Энкрид. Чем больше я о тебе узнаю, тем больше появляется новых вопросов.

Подойдя к столу, Роланд положил фотографию рядом с остальными снимками, сделанными во время дуэли.

Всего фотографий было четыре.

На первой Энкрид создавал прямо из воздуха странный магический предмет, отдалённо напоминающий перо с острым наконечником. На второй перед ним уже висела водяная сфера.

Третья фотография запечатлела момент, когда несколько ледяных стрел одновременно летели в сторону Леонарда Вельгарда. На четвёртой тело проигравшего оказалось сковано тонкой коркой льда, а его меч остановился в нескольких сантиметрах от Энкрида.

Княжич расставил снимки в порядке очерёдности, опёрся ладонями о стол и ещё раз внимательно осмотрел каждый из них.

Значит, слухи о том, что Энкрид Эйзенхорн является Нулёвкой и не может использовать магию, оказались ложью.

Роланд медленно постучал пальцами по столешнице. Не будет слишком удивительно, если Эйзенхорны намеренно скрывали талант своего сына, позволяя окружающим считать его неспособным пользоваться магией.

Всё-таки продемонстрированная им техника выглядела необычно и совсем не походила на привычные заклинания классической школы. Или, если его догадки верны, Энкрид использовал древнюю руническую магию, о которой Роланду до последних дней лишь пару раз доводилось слышать от своего отца.

Если бы в воздухе во время дуэли не проявлялись загадочные символы, слишком сильно напоминавшие рунные знаки, он вряд ли смог бы о чём-то догадаться.

Слугам рода пришлось хорошенько покопаться в архивах, чтобы найти о ней хотя бы немного информации. Даже сохранившиеся записи содержали лишь обрывочные сведения и зачастую повторяли друг друга.

Если верить найденным сведениям, руническая магия была слишком сложна в освоении и практически не давала преимуществ. Магу требовалось изучать знаки, правильно их чертить, вкладывать нужный смысл и тратить время на создание каждого отдельного эффекта. И всё это без участия развитой силы разума было просто невозможно.

Обычные плетения позволяли получить похожий результат быстрее, с куда меньшими усилиями и затратами маны. В целом, правдивость этих записей подтверждалась тем, что древней рунической магией больше никто не пользовался. Во всяком случае, до появления Энкрида.

Почему Эйзенхорны выбрали для своего сына именно такой путь магического развития, оставалось загадкой.

Если это направление, действительно, было настолько бесполезным, зачем Эйзенхорны стали бы скрывать его и обучать ему своего сына? А если записи ошибались, то насколько сильным магом может стать Энкрид? И насколько сильно его действия всколыхнут нынешние устои?

Опасный путь выбрали Эйзенхорны, очень опасный. Пока Энкрид слаб, на него не будут обращать много внимания. Балуется он древней магией, так пусть балуется. Ещё не факт, что он сможет добиться хоть каких-то значительных успехов в этом направлении.

Гениев рождается много, но далеко не все оказываются на пьедестале победителей. Ведь, увы, гении привлекают к себе слишком много внимания и сгорают в попытках забраться выше.

Однако если Энкрид добьётся успехов, кто знает, как на это отреагируют другие аристократы и даже само Его Императорское Величество?

Роланд невольно усмехнулся. Забавно, конечно, сложились обстоятельства, но так только интереснее. Чего уж там, сложившаяся ситуация может принести куда большую выгоду, чем обычное смертоубийство. Расклад неожиданно пополнился новыми картами и теперь предстояло подумать, как лучше разыграть эту комбинацию.

Разговор с Киртом получился куда полезнее, чем я ожидал.

Мы оба заметили, что Леонард изменился ещё до начала боя, только обратили внимание на разные детали. Я запомнил его опустевший взгляд и внезапную ругань, которая совершенно не вязалась с прежней манерой разговора и того образа, которого он при всех придерживался. Кирт же следил за поединком со стороны и обратил внимание на поведение Вельгарда как воина.

По его словам, Леонард даже против слабых соперников никогда не бросался бездумно вперёд. Он осторожно прощупывал защиту, выжидал подходящего момента и наносил точный удар туда, где противник не мог увернуться или заблокировать атаку.