А значит… можно и помочь.

— Ты хоть понимаешь, о чём просишь? — спросил я.

— Понимаю, господин Морн, — Жилин коротко качнул головой.

Я поднялся.

— Сиди. Я сейчас.

Как ни крути, без Миры в этом вопросе всё равно не разобраться. Во-первых, только она могла подсказать, как этим правом вообще пользуются — есть там какой-то порядок, ритуал, или достаточно показать медальон, ткнуть пальцем в Жилина и сказать, что эту змеюгу надо спрятать. А во-вторых, только, она могла прямо сказать мне в лицо, что я поехал крышей, раз вообще рассматриваю подобную авантюру. И к этой части разговора я, честно говоря, уже морально готовился.

Значит, нужно было звать её сюда, и чем быстрее, тем лучше. А самым быстрым средством доставки сообщений в этом доме был Сизый. Который в данный момент преспокойно досматривал десятый сон этажом выше.

Комнату ему выделили месяц назад, и за это время он обустроил её со всем размахом голубиной души. Кровать — настоящая, человеческая, хотя я предлагал насест: Сизый тогда оскорбился до глубины души и заявил, что на насестах спят куры, а он боец и личность. Поверх кровати — ворох подушек, которые он стаскивал со всего дома, пока не собрал коллекцию штук из десяти, и в этой куче он каждую ночь выкапывал себе что-то среднее между гнездом и блиндажом.

На стене — гвоздь, на гвозде — «Ласка», повешенная ровно на той высоте, чтобы, как он выражался, в случае чего хвататься за оружие, не открывая глаз. Рядом на полке выстроился его личный арсенал ценностей: три блестящие пуговицы, осколок зеркала, серебряная ложка неизвестного происхождения и аккуратно сложенный обрывок красной ленты. Что бы он там ни говорил про бойца и личность, голубя из него было не вытравить ничем.

Сам хозяин дрых поперёк кровати, раскинувшись на манер морской звезды, наполовину зарывшись в подушки, и вёл во сне переговоры:

— … по три монеты не возьму… сам жри своё просо… я тебе чё, птенец подзаборный…

Я тронул его за плечо. Сизый, не просыпаясь, отмахнулся и перешёл к следующему пункту повестки:

— … и битой по хлебальнику…

— Сизый.

— … а Ласке передай…

— Сизый!

Он подскочил так, будто под кроватью рванул огненный шар. Цапнул гвоздь над изголовьем, промахнулся мимо биты, сшиб с полки пуговицы, рухнул с кровати вместе с двумя подушками и заорал из этой кучи, воинственно размахивая подушкой как щитом:

— НАПАДЕНИЕ! Братан, держись, я их задержу! Уводи женщин и детей! — тут он разлепил второй глаз, обнаружил, что в комнате никого, кроме меня, нет, и сбавил тон. — А. Это ты. А чего ты ко мне подкрадываешься среди ночи?

— Я не подкрадывался. Я тебя за плечо тронул.

— Вот! Об этом и речь! — Он выкарабкался из подушек и встопорщился. — Кто трогает спящего бойца за плечо?! Я мог тебя покалечить! У меня реакция, как у мангуста, между прочим!

— Видел я твою реакцию. Ты даже биту со стены не смог зацепить.

— Бита скользкая, — отрезал Сизый с достоинством и принялся запихивать подушки обратно на кровать. — Ну? Чего хотел-то? Порядочные голуби в это время спят, между прочим!

— Нужна твоя помощь. Ты знаешь, где сейчас живёт Мира?

— Обижаешь. — Сизый приосанился. — Только вчера с ней разговаривал.

— Отлично. Тогда мне нужно, чтобы ты нашёл её и сказал, что у меня к ней срочное дело и нужно прийти прямо сейчас.

— Будить гепарду прям посреди ночи?! — Он замер с подушкой в обнимку. — Братан, у меня же семья… ну, будет когда-нибудь. Я планировал!

— Сизый.

— Понял, понял. Но если меня сожрут — похороны за твой счёт. И чтоб с оркестром.

Сизый распахнул окно, примерился — и исчез. Воздух хлопнул, на пол медленно осело облачко пуха. Секундой позже он объявился на краю соседней крыши, ловко пробежал по гребню и короткими телепортами ушёл в темноту, перемахивая с крыши на крышу, пока не растворился где-то над спящим кварталом.

Я прикрыл окно и спустился вниз. Жилин сидел всё в той же позе, сложив когтистые ладони на столе, и всем видом старался выглядеть безобидным. Получалось, если честно, так себе — я в принципе слабо представляю, как может выглядеть безобидно двухметровый мужик со змеиной головой.

— Мира скоро будет, тогда и примем решение, — сказал я, усаживаясь напротив. — А пока поговорим о цене. Что ты там принёс?

Жилин ожил, ещё раз развязал горловину мешка и подвинул его ко мне.

— Здесь десять тысяч золотом. В расписках вдесятеро больше. Бумаги чистые, хоть завтра неси в казначейство и обналичивай.

Эх… красота. Сто тысяч золотых. Я даже не глядя мог назвать с десяток дыр, куда эта сумма провалилась бы целиком и сразу: лечебница, новый корпус Источников, отряд гвардейцев для Марека, выкуп расписок по западному кварталу… Соблазн был такой, что руки сами тянулись к мешку.