Шрифт:
И веер снова раскрылся.
Закрылся.
Или всё-таки старшей жене не чёрный? А вот чтоб из тёмного шелка, такого, переливчатого, как вороново крыло. И узоры выложить скатным жемчугом, чтоб красиво и богато смотрелось.
— Тебе веер мой понравился? — а она оказалась наблюдательна.
— У нас нет ничего подобного, — Ликий смутился. Одно дело, когда тот, кто провозгласил себя воином, оружием любуется, и совсем другое — женские штучки. — А у меня три жены и дочерей… много.
Он подавил вздох.
— И ты этому не рад?
О чём-то не том они беседуют.
— Отчего же? Мои дочери прекрасны, как цветы. И каждая хороша на свой лад… но… дочери — это дорого.
— Ешь, — она подвинула блюдо. — И поверь, сыновья обходятся ничуть не дешевле.
Тварь приподняла голову и повернулась к двери.
А потом и Ликий услышал звук шагов. И дверь приоткрылась.
— Тётя Нова! А вы его уже допросили? — в комнату заглянула девочка того переломного возраста, когда её уже нельзя назвать ребенком, но ещё нельзя назвать девой.
— Мы в процессе, — губы женщины дрогнули. — А ты что тут делаешь?
— Маюсь, — девочка вошла и замерла у стены. — Там… лечить нельзя, сказали идти гулять. А я пошла. А они по саду, про цветочки свои… тоска смертная!
Ликий ничего не понял.
Почти.
— Так что я подумала, пусть без меня гуляют.
— Кто?
— Киара и Мели. Кажется, то ли головы рыбьи закапывать собираются, то ли раскапывать кого-то… то ли лотосы смотреть. Говорю же, тоска, — она подходила осторожно, бочком, не спуская с Ликия любопытствующего взгляда. — А я вообще копать не люблю. И вот подумала, что, может, вам помощь нужна?
— В пытках? — женщина с трудом сдерживала смех.
— Ну… чтоб, если вы вдруг совсем запытаете, то я исцелю!
— Никто никого пытать не станет, — веер закрылся, а женщина повернулась к Ликию. — И убивать тоже. Пока вы ведете себя прилично, можете считать себя гостями.
— А он тоже некромант?
— Нет.
— Тот некромант. От него силой так и шибает… — девчонка сморщила нос. — А ещё пищит, как девчонка, когда я его лечу. А ты пищать будешь?
— Фреда!
— Ну если он гость, то надо помогать, так? А у него вон там… — пальчик указал на левое плечо Ликия. — Беда. Неправильно. И ещё вон там, в спине, но не как у Перси.
— Может, ты Персиваля проведаешь?
— Зачем? Он спит, — девочка поскребла зверя за ухом. — Спящий пациент сам собою поправляется… а у этого та штука, что в плече, старая…
Ликий плечом двинул.
А ведь права девчонка. Рана старая, со скверным норовом. Так-то вроде и не опасная, но время от времени имеет обыкновение оживать, наполняться болью и гноем, и тогда вскрывать приходится, выпуская дурное. И снова затягивать.
Но это больше по осени.
— Юная госпожа — целительница? — уточнил Ликий осторожно, не зная, дозволено ли ему задавать вопросы.
— Будущая, — старшая женщина погрозила девочке пальцем. Но та лишь плечиком дернула.
Своенравная.
— Лечить я уже и так могу. У вас там в кости осколок застрял. И непростой… что? Я бы посмотрела… а когда вас ранили?
— Давно. На войне ещё…
Которая кипела задолго до появления этой малышки на свет.
— Тогда мне поручили сложное дело. Пробраться в тыл врага и добыть… кое-что добыть.
Документы.
И голову человека, который доставил немало хлопот войскам Айвыр-хана. Отец тогда ещё был жив. И братья. Но они сражались иначе, силой, которую Ликию не досталось. И казалось, что эта война — возможность показать себя.
Доказать, что он тоже чего-то да стоит.
Документы Ликий добыл. А с головой не вышло. Человек оказался опытным магом и бойцом хорошим, и клинок его, пробивший плечо, и вправду столкнулся с костью.
— Там частичка совсем крохотная… я могу посмотреть? — а вот этот вопрос был задан уже совсем другим, не детским тоном.
— Если госпожа позволит.
— Нова, — сказала женщина, поднимаясь. — Ликий, надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, что девочка, пусть и наделена силой, но не является целителем в полном смысле этого слова. И потому вполне может причинить вред, пусть сама того не желая.
— Я не причиню!
— Я понимаю. У меня… много дочерей. Так что поверьте, я понимаю…
— И целители есть?
— Нет… средняя моя унаследовала от матери дар огня и сильный. Два шатра спалила. А потом как-то подожгла степь, и так, что с трудом получилось унять пламя. Ещё две могут говорить с травами. Старшая и вовсе слышит кровь лошадей.
— Это как? — девочка смотрела с интересом.
И не только она.
— Мои предки всегда выращивали лошадей.
Тех, что несли на спинах своих воинство Великого хана. Тех, что преодолели и пустыни, и полноводные реки. Тех, что не боялись ни огня, ни железа, и были свирепы, как и положено боевым жеребцам. И даже сейчас, когда храмовые химеры заменили нормальных лошадей, находятся те, кто готов платить золотом за живую кровь.