Шрифт:
— А это дело непростое… нужно найти подходящую пару. И получив жеребенка, правильно вырастить его. Понять, кого себе оставить, кого продать и кому. Лошади разные, как и люди. И если ошибиться, выбирая хозяина, плохо будет всем.
Девочка приблизилась.
И руку подняла. Пальцы замерли, но потом всё же коснулись Ликия. Осторожное прикосновение. Мягкое, как пушинка. Но из него рождается поток теплой целительской силы. От этого неловко, и Ликий продолжает говорить.
— Мои лошади легки на ногу и способны нести всадника день и ночь… они неприхотливы, изящны…
Сила унимала боль.
Надо же. А Ликий и не замечал, что она есть. Настолько привык, что она есть, что и внимание перестал обращать.
— Танерийские верховые? — уточнила девочка. — Мой дед разводил лошадей… говорил, что равных танерийским верховым нет. А какие именно у вас? Там ведь несколько основных линий…
— Две. Линия лунного серебра и огненной крови.
— Ого! — её удивление было искренним. — А разве… они же вроде как только в табунах Великого хана…
— Именно так. Но когда-то мой давний предок спас жену и детей Великого хана, за что и получил в дар жеребца и трех кобыл и право начать свою линию, в которой сохраниться искра первородного огня матери-Танери.
— Богини?
— Да. Матери всего сущего. Она создала мир. И небеса. И воды. И всё-то, что есть вокруг. А ещё людей и лошадей. Не всех, конечно, но особых… когда-то бог войны, пожелав взять Танери в жены, спрятался на звездной тропе, знал, что ходит она по ней к роднику небесной воды. И дождавшись, бросился, чтобы поймать. Но не был он люб Танери, ибо Айлур — жестокий бог, а она добра. Потому не позволила Танери коснуться себя. Ударилась оземь и превратилась в кобылицу. И полетела. А он стал волком с алой пастью и бросился следом, желая догнать. Три дня и три ночи бежала она, но не отставал Айлур. А когда поняла Танери, что теряет силы, то спустилась с небес на землю, в степь, где паслись лошади. И спряталась среди них…
— Это сказка?
— Сказка. Мне её отец рассказывал. Стадо то пас юноша, который, увидав огромного зверя, не испугался, но встал на его пути. А потом свистнул, и лошади его, вместо того, чтобы разбежаться, как положено пугливым животным, встали за ним… и увидал Айлур оскаленные зубы, и услыхал, как дрожит земля под ударами копыт. И зарычал, думая напугать. Да только от рыка и ударов треснула земля, а зверь ужасный провалился.
Слушали все, даже черная тварь, которая, может, была не столь ужасна, как Айлур, но тоже впечатляла.
— Тогда надолго исчез он. А кобылица обернулась прекрасной девой…
— И влюбилась в юношу? И жили они долго и счастливо?
— Не совсем. Она была богиней. А он человеком. Потому она благословила его силой и кровью. И не только его, но и лошадей… стали тогда их шкуры цвета живого золота, а по жилам заструился огонь. Юноша же… он объединил степь и правил ею мудро. И многие годы. А потом его сын и сын его сына… и длилось это до тех пор, пока Айлур кровавый не выбрался из заточения. Тогда начались многие беды… и детям Танери пришлось покинуть привычные места.
— И прийти сюда, — задумчиво произнесла женщина. — Интересный вариант… но лошади… ваши лошади ведь не химеры?
— Нет, — Ликий покачал головой. — Да и волшебства в них не так, чтобы много. Это просто лошади… умные, сильные и выносливые. Те, что от прямой линии, и вправду не покидают табунов Великого хана. Они прекрасны, но и мои, если хуже, то ненамного.
Рука убралась. Но боль не вернулась. Девочка посмотрела на пальцы, чуть нахмурилась.
— Моим предкам удалось сохранить эту кровь.
Ликий замолчал.
Что сказать?
Что после смерти отца и братьев почти всех лошадей пришлось отдать храму в счёт долга? И что последующие десять лет туда же уходил каждый третий жеребенок? И что храм требовал право выбора? Впрочем… лошадники у Ликия и тогда были знатные.
Умели подготовить так, чтобы золото на золото не походило.
Потому и взял он старшей женой Айлуз. Пусть шатер её родителей был дыряв, а собственный её сундук пуст, но… не в сундуке истинное богатство.
В умении.
Лучшую кобылу подвел Ликий к этому шатру.
И отец Айлуз оценил.
Его силой, его умением сохранилась драгоценная огненная кровь. И жена тоже к тому руку приложила… и дочь вот старшая в матушку пошла.
— Наша линия не считается чистой, потому как трех кобылиц для того мало. Но ветвей огня много… было много…
До того, как случилась последняя война. Унесла она не только людей, а многие из выживших разорились, потому что не один отец влез в долги к Храму.