— Ку-у-упец… Ну вот, а мне говорили — «Сизый, не суди людей, Сизый, ты предвзятый». Я всегда знал, что все вы, купцы, змеюки подколодные в душе!

Пока всё внимание в комнате принадлежало голубю, у меня за спиной едва слышно скрипнула рама. Я обернулся.

На подоконнике, поджав под себя ногу и обернув хвост вокруг лодыжки, сидела Мира. Сидела так, будто провела здесь весь вечер: спокойная, собранная, золотистые волосы чуть растрёпаны ночным ветром. Янтарные глаза с вертикальными зрачками уже закончили осматривать комнату и теперь не отрываясь следили за Жилиным.

Опять подоконник. Двери в этом доме существовали, похоже, для всех, кроме неё.

— Мира, — кивнул я. — Спасибо, что пришла так быстро.

— Твой гонец не оставил выбора. — Она перевела взгляд на Сизого. — Он орал под моим окном на всю улицу. Я попросила тише.

— Попросила?! Когтями?!

— Да не собиралась я по тебе бить. Просто сон снился хороший…

Сизый открыл клюв, собираясь высказать всё, что думает о такой меткости, но передумал и ограничился тем, что демонстративно расправил помятые хвостовые перья и уселся подальше от гепарды.

Мира бесшумно спустилась с подоконника. Янтарные глаза неторопливо прошлись по комнате, цепляя одну деталь за другой: Серафима у стены, исписанные бумаги на столе, мешок с золотом, перстень поверх стопки. Считала она всё это за пару секунд — я почти видел, как картинка складывается у неё в голове.

Закончив, она снова посмотрела на Жилина. Тот под её взглядом замер и постарался стать как можно незаметнее, что при его габаритах выглядело даже трогательно: сто двадцать килограммов купца сидели смирно, сложив когтистые лапы на коленях, и изображали предмет мебели.

— А ты рисковый… — медленно протянула она.

— Присядешь? — спросил я.

— Нет. — Хвост качнулся за её спиной. — Артём, я, кажется, понимаю, зачем ты меня позвал. И отвечу сразу: нет. Этого человека охраняла Длань. Если Союз поможет ему исчезнуть, Громобой решит, что мы украли его агента. Союзу не нужна ссора с архимагом из-за какого-то купца. Мне жаль, но я действительно не могу тебе ничем помочь.

Она развернулась в сторону выхода.

— Мира…

Шаг… Ещё один…

— Я хочу воспользоваться правом Друга Стаи.

Она остановилась. Сначала замер хвост, оборвав движение на середине, потом дрогнули и прижались уши, и только после этого остановились ноги — будто команда прошла по телу сверху вниз.

А потом она повернулась, и стало ясно: лёгкая часть разговора закончилась. Ленивую кошачью вальяжность смыло без следа, и на меня смотрел уже не знакомая гепарда, с которой мы прошли через огонь и воду, а агент Союза Свободных Стай, услышавший кодовую фразу, значение которой знали только мы двое.

— Ты вообще понимаешь, чем именно собираешься воспользоваться?

Она сделала медленный шаг в мою сторону.

— Если честно, не особо, — невозмутимо ответил я. — Но ты сама говорила: если мне понадобится помощь химер — у меня есть право её попросить.

— ТЕБЕ, Артём! Именно тебе! А ты просишь, чтобы мы рискнули дипломатическими отношениями с Империей и спрятали у себя зверолюда, к которым даже в нашей стране относятся… — она бросила на Жилина раздражённый взгляд, — с некоторой опаской.

Отступать я не собирался.

— Ну раз я об этом прошу, значит, в этом есть и мой интерес, правильно? — хмыкнул я. — Или ты считаешь, что меня тут развели, как местного дурачка?

Хвост гепарды несколько раз нервно хлестнул по воздуху.

— Артём… Звание Друга Стаи делает тебя желанным гостем по всему Союзу. Тебя оденут, накормят, укроют, даже защитят, если надо. Но просьбы такого уровня… — она по-кошачьи зажмурилась, словно подбирала слова с закрытыми глазами, — считай, что это единственная попытка на всю твою жизнь. И ты хочешь потратить её на… него?

Она перевела взгляд на Жилина.

— На зверолюда, который годами работал на две стороны, потому что до конца определялся, какая из них его прикончит. А когда сообразил, что его смерть выгодна обеим, пошёл искать третью. Потрясающая изворотливость, нечего сказать.

— Которой я и собираюсь воспользоваться, — ответил я и подошёл к ней вплотную.

Дальше у нас состоялась короткая дуэль взглядов. Она всем видом показывала, что я идиот и она готова на всё, лишь бы отговорить меня от самой глупой затеи в моей жизни. Я в ответ показывал, что решение принято, взвешено и обжалованию не подлежит.