Убедившись, что переглядеть друг друга у нас не выйдет, я выложил на стол следующий аргумент.

— Мира, мы с тобой оба знаем, что на территории Союза работает Багровый Клык. А Жилин, насколько я понимаю, имел с ними кое-какие контакты. И уверен, он готов поделиться с Советом информацией, которую Громобой запретил передавать даже союзникам.

Вот тут на лице гепарды мелькнул интерес. Она прищурилась и медленно повернула голову к Жилину.

— Тебе действительно есть что рассказать Совету?

Купец нервно сглотнул.

— Д-да… За последние годы я десятки раз пересекался с людьми из Багрового Клыка. Ну или с теми, кто с ними активно сотрудничает. И точно могу сказать, где у них основная база в ваших землях. Городок Сухой Брод — маленький, на отшибе, вы о нём, наверное, и не слыша…

— Я знаю Сухой Брод, — перебила Мира. — Запад страны, три дня от тракта, рядом старые каменоломни. Мы давно к нему присматривались, но дальше догадок дело не шло. — Она помолчала. — Выходит, догадки были верные.

Жилин заметно приободрился. Впервые за вечер на него смотрели не как на проблему, от которой хочется поскорее избавиться, а как на человека, у которого есть что-то ценное, — и купеческая хватка тут же взяла своё. Он подобрался, сел ровнее и заговорил уже без запинок.

— И сразу скажу: в их основном промысле я не участвовал, как они меня ни прогибали. — Он покосился на меня. — Поначалу давили всерьёз, угрожали семье, но я… — он провёл рукой по змеиному лицу, — после того, что они сделали со мной, я физически не мог помогать им проделывать то же самое с другими.

Он тяжело вздохнул, а я про себя отметил: похоже, именно тогда они и переключились на мадам Розу с её контрабандой. Жилин упёрся — пришлось искать другой канал.

— В итоге, после долгого и очень неприятного разговора, мы сошлись на том, что я занимаюсь только закупками. Кое-какие артефакты с чёрного рынка, которые им самим покупать слишком заметно.

Я скользнул по нему Оценкой. Пока он говорил правду.

— Что именно ты для них доставал? — холодно спросила гепарда.

— Ошейники-подавители. — Жилин выдержал её взгляд, хотя далось ему это тяжело. — Те, что глушат звериную форму и перекрывают доступ к ядру. К ним — зелья сонного корня в дорожной фасовке. И подорожные грамоты. Настоящие имперские бланки, уже с печатями — бери и вписывай любое имя. Я покупал их на чёрном рынке через перекупщика и передавал Клыку. А вот кто их выносил из канцелярии и сливал перекупщику — для меня до сих пор загадка.

— Сколько ошейников?

— По два-три десятка за партию.

— Как часто?

— Раз в сезон. — Жилин помолчал и добавил тише: — Иногда чаще.

Хвост Миры замер. Совсем — даже кончик перестал подрагивать, а это, как я уже успел выучить, было самым тревожным признаком из всех возможных. Уши прижались к голове, зрачки сузились в две вертикальные щели, и на пару секунд мне показалось, что сейчас она просто перепрыгнет через всю комнату и одним быстрым движением вскроет купцу горло.

Я видел, как она сглотнула. Как медленно разжались пальцы с выпущенными было когтями. Как поднялась и опустилась грудь — один глубокий вдох, второй. Она загоняла это внутрь на чистой выучке, тем же усилием, каким держат тяжесть на вытянутых руках, и со стороны это выглядело почти спокойно. Почти. Выдавал её только хвост, который так и остался каменным.

— Два-три десятка… — повторила она. — Раз в сезон…

Слова вышли ровными, но под ними, где-то глубоко в груди, послышался низкий, утробный рокот, от которого Сизый на полу подобрался и очень медленно, очень аккуратно отодвинулся к стене.

Я знал, о ком она сейчас думает. О сестре, которую три года назад увезли точно в таком же ошейнике. Может быть, в одном из тех самых, что прошли через руки сидящего перед ней купца.

— Я знаю, как это звучит, — тихо сказал Жилин.

— Нет! — Рык вплёлся в слово, исказил его, и на секунду человеческая речь почти утонула в зверином. — Не знаешь! Для тебя это были ящики с товаррром. Накладные… срррроки… оплата… — Каждое слово она выталкивала отдельно, сквозь сжатые клыки. — А я потом находила тех, на ком эти ошейники защёлкнули. Точнее, то, что от них оставалось!

Когти вышли из пальцев на всю длину. До Жилина было три шага, и я прекрасно понимал, что для Миры это даже не расстояние. Купец тоже это понимал, поэтому замер и старался лишний раз даже не дышать. Что было забавно, учитывая различие в их габаритах.

А потом Мира закрыла глаза.

Вдох. Медленный, глубокий, до самого дна. Выдох — ещё медленнее. Рокот в её груди стих и растворился. Когти втянулись — по одному, словно она убирала их усилием воли, каждый отдельно. А когда она снова открыла глаза, зрачки уже расширились до обычного, и передо мной опять стоял собранный и сосредоточенный агент Союза.