Старик осторожно повертел в пальцах пергамент, несколько раз прочел текст и даже понюхал восковый неровный кружок. Затем некоторое время молча постукивал пальцами по доскам столешницы и, наконец, вновь взглянул в лицо девушке — на этот раз очень серьезно, и предложил рассказать все, что Лиза считает нужным и важным, рассказать, не упуская ни одной, даже самой мелкой детали...

Лиза рассказала. О том, как отец, получив какое-то наследство от какой-то дальней родни, купил и отремонтировал этот старый двухэтажный дом, как вдруг неожиданно заинтересовался историей, накупил старинных книг, карт и целыми вечерами все что-то изучал и высчитывал... А затем случилась беда: отца нашли утром в саду, мертвого... Убит он был совсем даже не из какого-нибудь револьвера, а... стрелой! Причем стрела была, скорее всего, выпущена из арбалета, а не из обычного классического лука — так сказал тогда Лизе судебный следователь из полиции. А в кулаке убитый сжимал вот такой же кусочек пергамента со смятой и растаявшей восковой печатью... И ни следов, ни каких-либо еще улик — ничего...

— И вот, Савелий Петрович, я сегодня ночью сначала услышала чей-то плач и стоны, а потом выглянула в окно и увидела его... — Лиза вновь передернула плечами, вспоминая пережитый ужас, и продолжила: — Рыцаря... Как в книжке Вальтера Скотта про Ивангоэ — кольчуга, плащ с капюшоном, а на плаще крест красный... Вы думаете, я с ума сошла, да?

— Думаю, голубушка, что нет и, дай Бог, никогда до этого и не дойдет! — Савелий Петрович ненадолго задумался, потом неведомо откуда извлек карандаш, быстро несколько раз черканул по бумажной салфетке и показал девушке некое подобие равностороннего креста, перекладины которого напоминали ласточкин хвост. — Похоже? Такой был на плаще у вашего рыцаря?

— Да, очень похож. И что из этого следует? — насторожилась Елизавета.

— «Есть много, друг Горацио, на свете вещей, что и не снились нашим мудрецам», — это некогда сказал старик Шекспир... Я мог бы и не поверить вашему рассказу, Лизанька, но мы имеем кроме призрачных рыцарей вполне материальные кусочки пергамента — действительно, думаю, старинного! — и стрелу, которой... кхм, извините, голубушка... Так, по поводу печати... Если позволите, я прочту вам коротенькую лекцию... Итак, господа... — Старик чуть приосанился и начал было свой рассказ «поставленным учительским» голосом, но тут же спохватился и продолжил тоном пониже: — В незапамятные времена первых крестовых походов французские рыцари создали орден храмовников, как их называл ваш Вальтер Скотт, или тамплиеров — от слова «Тампль» — Храм. Как и все ордены того времени, тамплиеры клялись провести жизнь в бедности, безбрачии и в служении великому делу освобождения Гроба Господня от сарацин-язычников. Поначалу так все и было: охраняли караваны паломников, следовавших в Святую землю, бились с сарацинами и жили в бедности, что отразилось даже на их печати — два рыцаря на одном коне, на второго деньжат не хватило вроде бы... Но со временем орден становится богатейшим: награбленные сокровища Востока составили «первоначальный капитал», а потом тамплиеры занялись ростовщичеством и подобием банковских дел — в должниках у рыцарей ходила чуть ли не вся Европа и самым активным из желающих обменять «честный вексель» на звонкое золото был король Франции Филипп Красивый. Рыцари в кредите королю не отказывали и даже более того — показали Филиппу свои сокровищницы! А вот это был с их стороны весьма и весьма опрометчивый поступок! Несмотря на миленькое прозвище, король, снедаемый завистью, решил поступить очень некрасиво... В ночь с 12 на 13 октября 1307 года по приказу короля арестовали всех тамплиеров на территории Франции. Был схвачен и Великий магистр Жак де Моле. Рыцарей обвинили в ереси, идолопоклонстве и прочих богомерзких делах. Инквизиция готовила костры. Но за день до ареста Жак де Моле сжег архивы ордена, а в одну из сентябрьских ночей из Тампля — резиденции храмовников — выехало множество повозок с реликвиями и сокровищами, которые были доставлены в порт Ла Рошель, погружены на корабли и увезены неведомо куда... Вероломный и жадный Филипп получил, что называется, дырку от бублика! А когда магистра ордена сжигали на костре мрачные попы, несчастный Жак де Моле, жестоко страдая от сатанинского огня и дыма, проклял всех французских королей до какого-то там колена, и все они плохо кончили!

— Савелий Петрович, простите, но какое отношение... — недоуменно вздернула бровки Лиза.

— Да-да, Лизанька, вы правы — заболтался, старый дурак! — покаянно развел руками старик, но тут же важно поднял палец вверх. — Дело в том, что есть версия, что часть сокровищ тамплиеров была привезена в Россию и стала одной из причин быстрого роста мощи, богатства и величия княжества Московского и далее всей тогдашней Руси! И вполне возможно, что ваш дом стоит на том самом месте, где некогда было пристанище храмовников, приехавших искать убежища в далекой от Франции Московии! Тем более что недалеко отсюда есть и старинное кладбище католическое, и храм наших «христианских братьев по вере»...

— То есть вы хотите сказать, что нас преследуют призраки этих... тамплиеров?!

— Не сказать, голубушка, а спросить: а не нашел ли ваш батюшка какой-нибудь... клад, а?

— Бог с вами, Савелий Петрович, нехорошо так шутить. — На длинных ресницах девушки задрожали крохотные хрусталики слез. — Вы же знаете, лишних денег у нас после переезда в этот дом не было, да и батюшка никогда не имел от меня секретов — не было никакого клада! Тоже скажете... Так что же мне делать-то, Савелий Петрович? Я умру от страха...

— Ну, простите, простите старика великодушно, ляпнул глупость, виноват! — Старый учитель задумчиво погладил негустую седую бородку и, размышляя вслух, проговорил: — В полицию вам обращаться нежелательно — засмеют тамошние держиморды... Уехать вам, как я понимаю, некуда? Нуда, нуда... Поклонника, способного защитить, насколько я знаю, извините, тоже не наблюдается. А одной вам в доме оставаться долее никак невозможно! А знаете что, дорогая Елизавета Андреевна, мы с вами вот что сделаем! Дам-ка я вам адресок одного оч-чень бойкого молодого человека... Некто Аристарх Матвеевич Задонский, газетный репортер из тех, кто все знает и ни черта, ни бабы Яги, ни даже самого обер-полицмейстера не боится! Вроде бы бывший офицер, а теперь на вольных хлебах — пройдоха и умница, этакая; знаете ли, странная помесь Ноздрева и Байрона. Насколько я в курсе, иногда берется и за сыщицкие дела, в чем и преуспевает поболе наших туповатых городовых, околоточных и сыскных... Обожает всяческие таинственности и загадочные случаи, а потом прописывает их в газетах. Если уж и он не возьмется за ваше дело, то тогда и ума не приложу, что нам с вами делать... Вот я вам адресок сейчас накарябаю... Вот, пожалуйте... Редакция «Московского листка» — это на Софийской набережной, при типографии Погодина. Там его, извиняюсь, каждая собака знает... Пойдете?

— Пойду! — решительно вздохнула Лиза. — А этот «Листок» я знаю — они про разбойника Чуркина печатают, да? Только черкните пару строк, что я от вас... Вы ведь знакомы, да, Савелий Петрович?

— Так, шапочно, но, думаю, вспомнит и не откажет. Да и как вам, милая Лизанька, отказать-то возможно? Я бы и сам, но, простите, очень уж стар и немощен, увы мне...

Выходя со двора, Лиза заметила, что какой-то крепкий молодой мужик, коловший у дровяного сарая березовые чурбаки, оставил свою работу и внимательно разглядывает ее из-под насупленных густых бровей. И каким-то недобрым показался этот взгляд девушке. Старик, заметив, что Елизавета поспешила отвести взор от работника с острым топором в руках, с усмешкой пояснил:

— Да вы не бойтесь, сударыня, это Васька Гром — ходит по дворам, дрова пилит-колет, тем и кормится. Глухонемой он, навроде Герасима тургеневского, оттого и кличут Громом, остряки, ха-ха... На вид грозен, а мухи не обидит и хмельного почти не принимает, за что и ценят его кухарки. А откуда приблудился в наши края — Бог ведает. Работает, в плохом не замечен, да и ладно. И полиция его не трогает... Ну, вы, если какие новости, не забывайте — сразу к старику...

— Непременно, Савелий Петрович! И спасибо вам, побежалая...