Москву Елизавета Андреевна Азарова любила и совершенно искренне была уверена, что когда-нибудь государь хорошенько подумает и прикажет вновь перенести столицу Государства Российского из мрачновато-сырого, продуваемого холодными балтийскими ветрами чопорно-строгого Петербурга в самое сердце Российской империи, в шумный, но такой по-домашнему уютный и теплый город — в ее родную Москву. Кремль с его старыми стенами, красивейшими башнями, с Иваном Великим; златоглавый Храм Христа Спасителя, построенный на народные грошики и гривенники, и еще «сорок сороков» церквей и церквушек «поменьше»; величавые изгибы Москвы-реки с ее набережными, бульварами и по-купечески основательными мостами; старинные особняки, улицы, улочки, сверкающие витрины великолепных магазинов вроде Елисеевского; почти европейский шик центра и размеренная, несуетливая патриархальность Замоскворечья — да разве все перечислишь! Точнее Александра Сергеевича все равно ведь не скажешь: «Москва! Как много в этом звуке...»

...Разбитной малый лихо подкатил пролетку к подъезду и с особым шиком осадил довольно-таки неказистую лошаденку, которой в самую пору было со слезой в глазах напевать: «Были кргда-то и мы рысаками...»

— Извольте, барышня, вот тута ваш самый «Листок» и обретается. В аккурат доставил...

Лиза расплатилась, уверенно толкнула тяжелую дверь и замерла на пороге, прикидывая, к кому же из бестолково суетившихся, неведомо куда спешивших сотрудников, рабочих и прочих «метранпажей» обратиться, чтобы отыскать господина Задонского. Наконец решилась и тронула за рукав проходившего мимо широкоплечего крепыша с пышными вислыми усами, украшавшими чуть усталое лицо жизнелюбивого гуляки.

— Простите, вы не подскажете, где я могу найти господина Задонского?

— Задонского? — Богатырь с интересом окинул взглядом миловидную девушку, как-то очень по-доброму улыбнулся и, лукаво щурясь, спросил: — А господин Гиляровский не сгодится, милая барышня? Шучу, шучу, простите... Вон, видите, высокий и стройный, с редактором ругается — это ваш штабс-капитан...

— Господин Задонский?

— Точно так. Аристарх Матвеевич, штабс-капитан, правда, бывший...

«Бывший» капитан Лизе понравился: высок, строен и крепок, русоволос, усы и бакенбарды просто-таки замечательные, вот только глаза холодноваты и взгляд — цепкий какой-то, с прищуром, отчего-то напомнивший неприятный взгляд Васьки-Грома, — девушке не понравился решительно.

— Чем могу, мадемуазель?

— Я к вам от Савелия Петровича... По очень деликатному делу. Где мы могли бы...

— Савелий Петрович? Жив, курилка! Какже-с, помню, помню. — А поговорить мы с вами...

— Извините. Елизавета Андреевна... Азарова.

— А побеседовать мы с вами, Елизавета Андреевна, можем... Вы, конечно, еще не обедали? Тут неподалеку замечательный трактир есть — ничуть не хуже егоровского или тестовского.

— Право, не знаю, — смутилась Лиза, — удобно ли это...

— Елизавета Андреевна, поверьте, вполне удобно! У нас ведь, пардон, не рандеву, а деловая встреча, так что прошу вас, идемте! Я, честно признаться, голоден, как сто волков!

...В трактире было довольно уютно и совсем нешумно — самое подходящее место для беседы.

Расторопный половой из рязанских принес обед, закуски и маленький графинчик смирновской водочки для штабс-капитана. Лиза, все еще испытывая неловкость, в конце концов вспомнила, что «голод — не тетка» и с удовольствием принялась за селянку и вкуснейшие закуски вроде янтарного донского балычка. Задонский выпил водки, ел со вкусом, но очень как-то красиво и аккуратно: «все же дворянин, офицер!» — мелькнуло у Елизаветы. Наконец «дворянин и офицер», спросив разрешения у дамы, закурил толстую асмоловскую папиросу и предложил рассказать, какая же беда привела «Елизавету Андреевну» к репортеру «бульварного листка». Выслушав, не перебивая ни единым словом несколько сумбурный и весьма необычный рассказ девушки, Задонский надолго задумался, потом негромко спросил:

— Так вы точно уверены, что ваш батюшка ничего... такого не нашел?

— И вы туда же, Аристарх Матвеевич, — грустно улыбнулась девушка. — Насколько я знаю, нет, ничего «такого». Но ведь за что-то же его... убили... За что?!

— Ну что ж. — Репортер щелкнул портсигаром, доставая еще одну папироску, благодарно кивнул подоспевшему с зажженной спичкой половому, затянулся и, задумчиво выпустив голубоватую струйку дыма, подытожил: — Итак... Кроме многих «непонятностей» мы имеем некоего загадочного рыцаря-призрака, как вы утверждаете, и мерзкий плач, кои пугают вас и жить спокойно не дают... Что ж, попробуем этих «призраков разъяснить»! Вы где в Замоскворечье-то проживаете? На Большой Калужской? Знаю. Так давайте, уважаемая Елизавета Андреевна, мы с вами сделаем вот что...

Суетный день августовский заканчивался. Солнце уже пряталось где-то далеко за краем подмосковных лесов, высвечивая тихим нежарким светом верхушки яблонь в саду. В уютном полумраке среди кустов и деревьев пахло яблоками, смородиновым листом и особой какой-то прозрачной теплой свежестью, одновременно и радостной и чуть печальной, свойственной лишь последним дням лета... Вскоре свет совсем померк, и на сад опустилась густая ночная мгла, лишь слегка подсвеченная далекими яркими звездами, таинственно мигавшими в неправдоподобно высоком черном небе. Над Замоскворечьем повисла тишина, время от времени нарушаемая лаем цепных кобелей за высокими заборами купеческих усадеб и постукиванием колотушки ночного сторожа, лениво бродившего по тонущим в темноте улицам. Тихо. Разве что иногда в саду глухо стукнет о землю упавшее с ветки яблоко...

...Черные стрелки мирно постукивавших ходиков потихоньку подобрались к цифре «двенадцать», отмеряя полночь. Лиза, не по-летнему зябко кутаясь в теплую шаль, с ногами забралась на свою постель и, время от времени бросая опасливо-настороженный взгляд на стрелки часов, незаметно наблюдала за бывшим штабе-капитаном, невозмутимо восседавшим, закинув ногу на ногу, на стуле в уголочке рядом с окошком, выходившим прямо в сад.

«Хорош, молодец... Офицер! А почему все-таки бывший? Неужели натворил что-нибудь? Они, военные, все такие... гусары, — размышляла Лиза, искоса посматривая на репортера, казалось, даже чуток задремавшего. — Да о чем это я?! Какое мне, собственно, до него дело... Вон, ходики сейчас полночь укажут... А что, если сегодня ничего не будет — ни стонов, ни рыцаря этого? И выйду я полная дура и больше ничего... Господи, помоги нам!»