— Первая фаза завершена, — отрапортовал ИИ.

Вытащил иглу на два миллиметра, оставив контакт.

Колокол сократился через четырнадцать секунд. Удар был слабее.

— Амплитуда семьдесят четыре процента от предыдущей.

— Направление?

— Ошибка сохраняется. Пиковый фронт ушёл выше каверны, — хорошо.

Ждать повтора пришлось дольше, чем хотелось. У нервной системы Ледяного Колокола не было удобного человеческого признака вроде закрытых глаз. Сознательная интеграция определялась по другому: здоровая особь связывала раздражение разных зон тела в единый ответ и меняла следующий импульс так, чтобы убрать источник угрозы или сместиться от него.

Рефлекс мог дёрнуть мышцу, тогда как сознание меняло решение.

Дал минимальный контактный стимул на неповреждённую рулевую лопасть. Лопасть сократилась, но купол не изменил направление.

Повторил на другой стороне. Локальный ответ был, общего — нет.

— Ещё один контроль.

— Рекомендую паузу сорок секунд.

— Согласен.

Сорок секунд подо льдом Европы оказались длиннее, чем некоторые годы.

Колокол продолжал сокращаться, однако слабее. Сосудистая дуга всё ещё работала.

Я повторил стимул, теперь с небольшой задержкой между двумя точками. У здорового животного это вызывало коррекцию положения купола и уход от источника. Здесь дёрнулись две локальные мышечные полосы. Нервное кольцо не собрало их в одно действие.

— Интегрированная реакция отсутствует в трёх последовательных пробах, — сказал Архивариус. — Локальные рефлексы сохранены.

Ничего не ответил помощнику, и перепроверил сам ещё раз по новой телеметрии.

— Статус? — снова запросила Мира, словно желая узнать, когда же животное погибнет, перестав создавать проблемы.

— Первая фаза завершена. Сознательная интеграция не определяется. Остаточные рефлексы и сосудистая компенсация сохраняются.

— Крепление четыре держится. Пять начало смещаться.

— Понял.

Я вывел на экран вторую часть протокола. Активная фракция оставалась той же, менялась глубина впрыскивания.

Теперь смесь должна была убрать последние компенсаторные сокращения, которые держали циркуляцию через единственную уцелевшую дугу.

Не остановить здоровое сердце, его аналога у Колокола вообще не было, а просто перестать заставлять разрушенный организм делать невозможное.

— Вторая фаза, — отдал я команду.

Включился насос. На этот раз наблюдал за четырьмя графиками сразу: нервное кольцо, сосудистая дуга, давление внутри купола, осморегуляция.

Первые тридцать секунд ничего не изменялось, затем купол слабо сократился. Вместо удара вода просто качнула «Каплю». На дальней стене ни одна кладка не дёрнулась.

— Пиковая амплитуда двадцать восемь процентов от исходной аварийной.

— Сознательная реакция?

— Не определяется.

Сосудистая дуга пропустила сокращение. Следующее пришло через шесть секунд. Ещё одно — через девять. Потом интервалы стали длиннее.

Через две минуты давление купола перестало формировать направленный фронт, остались лишь мелкие локальные сокращения.

Через три с половиной минуты перестала работать осморегуляторная камера. Вторая сосудистая дуга сделала ещё четыре неровных цикла.

— Циркуляция ниже порога восстановления.

— Ждём.

— Да.

Ещё минуту я смотрел на линию, которая не хотела становиться прямой. Живая ткань всегда шумит, даже когда организм уже не может восстановиться. Последний локальный рефлекс прошёл по рулевой лопасти и исчез.

Архивариус молчал. Я тоже. Наконец на панели появилось:

ЦЕНТРАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ: НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ.

ЦИРКУЛЯЦИЯ: ОСТАНОВЛЕНА.

ОСМОРЕГУЛЯЦИЯ: ОСТАНОВЛЕНА.

СПОНТАННАЯ МЫШЕЧНАЯ АКТИВНОСТЬ: НИЖЕ БИОЛОГИЧЕСКОГО ПОРОГА.

— Повторная проверка через шестьдесят секунд, — добавил Арх.

— Понял.

Шестьдесят секунд ничего не изменили. Отправил информ-пакет:

«Контролируемая эвтаназия завершена. Потери сознательной интеграции подтверждены до снятия сосудистой компенсации. Последнего аварийного импульса не было. Прошу перевод в транспортный режим».

Сразу пришёл ответ от Миры Сенн:

«Принято. Выводковая каверна вне риска. Опускаем секцию БК-3».

Слово «смерть» никто не использовал, оно и так было в данных. Отвёл «Каплю» на двадцать метров и только тогда убрал инъектор в стерильную нишу.

Колокол висел под сводом почти неподвижно. Без сокращений его почти прозрачный купол казался больше. При жизни я смотрел на функцию, теперь на форму.

Вскоер сверху появилась транспортная секция. Большой цилиндр с раскрытым нижним створом медленно спускался на трёх кабелях. Внутри была та же вода, давление и четыре мягких направляющих рамы. Никакого воздушного шлюза.