И адвокат, взгромоздившись на тренажер, принялся бешено вертеть педалями, то и дело поглядывая на спидометр.

— Ты даже не поверишь, я сейчас мчусь со скоростью сорок километров в час. Ну, рассказывай, рассказывай, как там у тебя дела? Вы уже придумали, куда пристроить деньги?

— Дела, у меня, Джордано, из рук вон плохо, — негромко отозвался Андреа, наливая себе вина.

— А что такое? — осведомился адвокат.

Ему и в голову не могло прийти, что человек, у которого появилась такая сумма денег, может быть несчастлив.

— Я, конечно, понимал с самого начала, — Андреа говорил так, словно обращался к самому себе,— что если продаешь душу дьяволу, то за это нужно расплачиваться и расплачиваться по страшному счету. Но я не думал, что расплата придет так скоро. Казалось, что только в старости, когда уже не будет никаких дел, угрызения совести начнут меня мучить...

— А я так сразу знал, — бросил вращать педали адвокат.

— Ты знал и не остановил меня?

— А разве тебя можно было остановить, Андреа? — рассмеялся мэтр. — Да и я сам не мог остановиться. Такое дело. Ты посулил мне десять процентов. А это такие деньги, от которых отказаться сложно, если не невозможно совсем. Ты же, Андреа, как никто другой, должен меня понять.

— Я в самом деле находился в умопомрачении, — невесело заметил Андреа, наливая себе еще вина, — а теперь я пожинаю горькие плоды.

— Ну и в чем же заключаются эти плоды?

— Они такие горькие, что не поверишь. Во всяком случае, тебе я не пожелаю изведать подобное.

— Андреа, у меня нет жены и поэтому я никак не смогу испытать чувств, подобных твоим.

— Это твое счастье.

Адвокат вновь поставил ноги на педали и закрутил ими. Зазвонил телефон. Не переставая вращать педали, мэтр Берлускони умудрился дотянуться до трубки и снять ее.

— А, Эдера, очень рад слышать твой голос.

Андреа тут же замахал руками, давая понять приятелю, чтобы тот не выдавал его присутствия жене. Джордано подмигнул ему, показывая, что понял и погрозил кулаком, мол, нечего обманывать бедную женщину.

— Конечно же, он здесь, где ему еще быть? Сидит передо мной, говорит о том, как он тебя любит. Что ты говоришь? Ты говоришь, что тоже его любишь? Слышишь, Андреа, Эдера говорит, что страшно тебя любит, не может жить без тебя и просит, чтобы ты быстрее возвращался. Что, Эдера? Ты этого не говорила? Но я же знаю, что ты так думаешь.

Андреа зло скривился и залпом допил вино. Лицо Джордано сделалось озабоченным.

— Нет, Эдера, даже не упрашивай. Вашим разводом я заниматься не буду. Ни за какие деньги, даже если ты предложишь мне миллион. И знаешь, почему? Потому что я считаю, что вы поступаете опрометчиво и потом захотите пожениться снова. Я не хочу наживаться на чужой глупости.

— Да брось ты говорить ерунду, — вяло сказал Андреа, выливая в бокал остатки вина.

— Так что ему сказать, если серьезно? — спросил адвокат Берлускони.

Он уже не вращал педали, а выглядел так, словно сидел за своим рабочим столом в офисе. Голос его звучал вполне официально.

— Слышишь, Андреа, она передает тебе, чтобы ты возвращался.

— А если я не хочу этого?

— Короче, разбирайтесь вы сами, — Джордано передал трубку своему приятелю.

Тот приложил ее к уху, но отвечать не спешил. В телефоне было слышно частое дыхание Эдеры, неровное и возбужденное. Возбуждение передалось и Андреа. Наконец, после долгого молчания женщина произнесла.

— Мне не нужны эти деньги, они мне не понадобятся, я не найду в себе сил прикоснуться к ним.

— Они и мне не нужны.

Джордано Берлускони схватился за голову и посмотрел на своего приятеля, как на сумасшедшего.

— Эй, Андреа, мне кажется, что ты действительно сошел с ума, отказываясь от денег. Это же нужно, получается вы задаром нажили неприятности.

— Но они мне не нужны, — упрямо твердил Андреа.

— Послушайте, — Джордано слез с тренажера и приблизился к сеньору Давила. — Я могу спасти вас, у меня есть великолепный план.

Надежда вспыхнула в глазах Андреа, он готов был поверить в чудо. Джордано положил ему руку на плечо и заискивающе улыбнулся.

— Если деньги не нужны тебе и не нужны Эдере, то отдайте их мне.

Он сказал эту фразу так просто, словно бы попросил у Андреа закурить.

— Бери, — сказал Андреа, протягивая пустую ладонь.

— Нет, я серьезно. Я вложу их в дело, вы будете жить на проценты, кое-что отстегивая мне. А когда вы помиритесь и выбросите из головы дурь, я отдам вам эти деньги, и они уже будут другими, несколько раз провернувшись в деле.