Эдера осмотрелась. Леонард Маркони стоял рядом, время от времени бросая на женщину испытующие взгляды.

— Ну, как тебе здесь?

Эдера вместо ответа пожала плечами, не найдя что сказать.

— Пойдем, это только начало.

— Это твой дом? — спросила Эдера.

Леонард Маркони кивнул. В его руке появилась связка ключей, щелкнул замок.

— Это мой дом, — сказал хозяин, пропуская Эдеру впереди себя, — если можно считать своим дом, в котором не живешь.

Сразу же за массивной дубовой дверью простиралась огромная гостиная. Тускло поблескивал инкрустированный паркет, сверкала золотом лепнина на стенах. Вся мебель была забрана в чехлы и только огромный стол, словно озеро, отражал своей зеркальной поверхностью фрески, украшавшие плафон свода.

— Здесь все настоящее, — не без самодовольства сообщил Леонард Маркони. — Фрески — эпохи Возрождения, мрамор тоже настоящий. Скульптуры все до единой — подлинники. Тебе здесь нравится? — спросил Леонард и улыбнулся.

Эдера молчала.

— Только честно.

— Мне не хочется говорить.

— А ты забудь, что этот дом принадлежит мне и скажи просто — да или нет?

— Да, — ответила женщина.

— Но что-то твой голос звучит не очень убедительно, наверное, тебе здесь нравится, но не очень?

— Да, здесь красиво, я бы сказала, великолепно, но согласись, это красиво и только.

— По-твоему, Эдера, здесь чего-то не хватает? Чего именно?

— В этом доме нет жизни, он мертв.

— А что нужно сделать, чтобы он ожил? — по лицу Леонардо Маркони было понятно, он и сам знает ответ на этот вопрос, но хочет услышать его от женщины.

— На мой взгляд, сюда, в гостиную, нужно поставить хотя бы пару недорогих букетов. Их можно даже не покупать, а срезать на клумбе.

— Резонное замечание, — согласился Леонард, — я не премину им воспользоваться. А еще чего не хватает этому дому?

— Нужно расчехлить мебель, этот дом должен наполниться звуками.

— А я тебе скажу, — Леонард вплотную подошел к Эдере, — чтобы этот дом ожил, в нем должна жить ты.

— Забудь об этом, — с мольбой в голосе произнесла женщина.

— Почему? Если учитывать то, с чего мы с тобой начали, то дальше идти нам невозможно. Ты слишком серьезно смотришь на жизнь.

— Зато ты слишком легкомыслен. У нас в самом деле нет будущего.

— Ты ошибаешься, Эдера. Я еще никогда в жизни так не начинал.

— Хочешь, Леонард, я скажу начистоту?

— Это похвальное желание.

— Ты не хочешь именно меня, вернее, я не интересую тебя, как человек. Ты коллекционер, собираешь красивые вещи. Вот они, вокруг тебя, ты зачехлил их, лишил жизни, твой дом — это одна большая коллекция и ты предлагаешь мне стать одним из ее экспонатов. А я не хочу этого.

— Да, иногда я собираю вещи, иногда они оказываются красивыми даже после того, как проходит время. И я смотрю на них новым взглядом.

— Не знаю, как ты, — задумчиво произнесла Эдера, — а я привыкла жить, я не хочу быть бабочкой, наколотой на булавку.

— А чего тебе не хватает в этом доме? Скажи, я все сделаю.

— Я уже тебе сказала, здесь не хватает жизни.

— Тогда смотри.

Леонард подошел к большой двухстворчатой двери и распахнул ее. Сразу же из-за двери к Эдере выбежали две большие собаки и улеглись у ее ног.

— Тебе нравятся эти псы? — спросил хозяин дома.

— Они замечательные, — Эдера склонилась к одной из собак и погладила ее по голове.

Та лизнула ее руку и жалобно проскулила.

— Видишь, Эдера, они признают в тебе хозяйку, они же бросились не ко мне, а к тебе, хоть и видят тебя впервые в жизни. Я им столько рассказал о тебе, что они полюбили тебя не меньше, чем я.

— Нет, Леонард, — наконец-то решилась пошутить Эдера, — ты, наверное, заплатил им большие деньги, чтобы они сразу направились ко мне. Наверное, ты их долго перед этим натаскивал на других женщин.

Маркони искренне расхохотался.

— Идем, я покажу тебе дом. Не можешь же ты судить о нем, посмотрев всего пару комнат. Быть может, тебе здесь понравится, и ты останешься.

— Ни за что, — твердо сказала Эдера, хотя в душе у нее поселились сомнения.

Хозяин завел ее в комнату, которая прежде, наверное, служила кабинетом. Все здесь выглядело просто и в то же время изящно. На старинном дубовом комоде стояла фотография в вишневой рамке.

И Эдера, сам еще не зная почему, взяла ее в руки. На фотографии был изображен маленький мальчик в шортах с моделью самолета в руке.

— Это ты? — догадалась Эдера.

— Это тот, кем я был много-много лет назад, так давно, что я даже забыл себя таким. Я поставил эту фотографию, чтобы хоть изредка вспоминать, что не всегда я был богат и не всегда мог себе позволить... — Эдера прервала его.

— Все, что хочешь?

— В общем-то, да.

Леонард Маркони подошел к старомодному проигрывателю и, вынув из конверта виниловый диск, поставил его и опустил иглу. Зазвучала музыка, сразу же показавшаяся Эдере знакомой. Сперва она не смогла вспомнить, где слышала ее раньше, но после меланхолического вступления вспомнила: эта музыка звучала на яхте, когда они впервые остались с Леонардом наедине.