— Джордано, ты сам не понимаешь, какую глупость ты говоришь, это то же самое, что смеяться и плясать на похоронах.

— Это ты не понимаешь. Никакие это не похороны. Вы только начинаете жить по-новому. И конечно, нужно время, чтобы привыкнуть к сложившейся ситуации,— каким-то заученным голосом, словно учитель, обращающийся к ученикам, наставлял своего друга мэтр Берлускони.

Но как он ни уговаривал, какие аргументы ни приводил, Андреа ко всему оставался безучастным. И Джордано Берлускони, поняв тщетность своих усилий, вновь уселся на тренажер.

— Андреа, иди-ка ты отсюда. Вы мне надоели, мне бы ваши проблемы. Я был бы самым счастливым в Виареджо, а может, и на всех Апеннинах.

Несколько дней Эдера не делала никаких попыток найти Андреа, узнать, что с ним случилось, что он думает делать дальше. Ведь после последнего разговора она поняла, жить дальше так невозможно. Но и дома оставаться было невыносимо. Если бы у нее была работа, если бы у нее хоть существовали какие-то дела, если бы Лало оказался дома!

Помаявшись так, Эдера не выдержала и решила выйти на улицу. К тому же, съестные запасы дома кончились, а готовить ей страшно не хотелось. Ее раздражало все — и полная мойка грязной посуды, и не вытертое красное пятно на стене, и пустой холодильник. Все здесь напоминало ей об Андреа, напоминало о счастливых и несчастных днях их совместной жизни.

Она могла отправиться к одной из своих подруг, но встречаться со знакомыми, делиться своим горем ей не хотелось. Она была не тем человеком. Эдера привыкла переживать горести сама, в одиночку, прятать их в глубине своей души.

Она оделась попроще — так, чтобы не бросаться в глаза, и отправилась в район Виареджо, где почти никогда не была. Здесь жили небогатые люди, преимущественно выходцы с севера. Это был район, где в основном жили рабочие, и Эдера видела его разве что из окна автомобиля, когда проезжала по нему. Тут она отыскала неприметное кафе с выцветшей вывеской и подумала, что это как раз то, что ей нужно.

Женщина вошла в зал и устроилась за угловым столиком так, чтобы она могла видеть всех, а ее от людей загораживал большой букет, стоящий на столе. Но все-таки ее появление не осталось незамеченным. Редко тут появлялись такие красивые женщины.

Эдера заказала себе нехитрый обед и постаралась вообразить, что находится совершенно одна и никого рядом с ней нет.

Но она ошибалась, думая по дороге в кафе, что в городе ее никто не узнал. Если бы Эдера, идя по улице, обернулась, то заметила бы следующий за ней, правда, на почтительном расстоянии, дорогой автомобиль с зеркальными стеклами, за рулем которого сидел сам Леонард Маркони, почему-то без своего неизменного шофера и телохранителя Антонио Сартра.

Эдера уже доедала пиццу, как услышала, что в кафе поднялся легкий шум. Посетители, привстав со своих мест, выглядывали в окно, где прямо у входа остановился шикарный автомобиль, из которого неторопливо вышел, тут сердце Эдеры похолодело, сам Леонард Маркони. Он был как всегда безукоризненно одет и неизменная улыбка, чуть снисходительная и в то же время добродушная, украшала его лицо. Таких посетителей в этом кафе не появлялось со дня его основания.

Леонард Маркони толкнул стеклянную дверь и переступил порог заведения. Голоса тут же смолкли, все уставились на миллионера, невесть как оказавшегося здесь. Леонард Маркони хозяйски осмотрел кафе — так, будто оно принадлежало ему или могло им стать через пять минут.

Официантка подбежала к нему и, запинаясь, принялась предлагать место. Но Леонарду Маркони было достаточно поднять руку, чтобы та замолчала и отошла в сторону. Раскланиваясь с посетителями, будто бы они были его давними приятелями, Леонард приблизился к столику, за которым сидела Эдера.

Женщина не поднимала головы, она смотрела в тарелку с недоеденной пиццей и не могла заставить себя взять в руки фужер с вином.

— Ты удивлена? — громко, так, словно обращался ко всем посетителям сразу, сказал Леонард Маркони.

— В общем-то, да, — ответ Эдеры прозвучал очень тихо, но все его услышали.— Зачем ты здесь? — уже чуть громче спросила Эдера.

— Я хотел тебя видеть. Я очень хотел тебя видеть.

— Это ни к чему, я хочу быть одна и не желаю тебя видеть.

Леонард Маркони огляделся так, словно бы искал поддержки у посетителей.

— Я понимаю, твои чувства... но пришел не за тем, чтобы просить прощения или же пытаться утешить.

— Так что еще ты можешь мне еще сказать? Чем еще можешь меня унизить?

— Я пришел сказать, что ты изумительная женщина.

— Я не хочу этого слышать! — выкрикнула Эдера.

Леонард Маркони повернулся к публике.

— Сеньоры, вам когда-нибудь приходилось видеть женщину, которой неприятны комплименты?

— Нет! Нет! — раздались голоса.

Эдера взглянула на сидевшего за соседним столиком бесшабашного парня и по выражению его лица сразу же поняла: он на стороне Леонарда, а не на ее. Может быть, причиной тому была мужская солидарность, а может, и то, что с первого взгляда было понятно, Маркони необычайно богат и ни одна из женщин не решится разговаривать с ним в таком тоне, как говорила Эдера.