Шрифт:
Зрители закивали, одобрительно забормотали, и особенно сильно — те, из чьих карманов к Реньяро утекали дукатоны.
Как же много их оказалось…
— Я далек от того, чтобы указывать судье, какой вердикт вынести, — холодно сказал дож. — Но если бы я был тираном, который вешает по своему усмотрению, то Лиса я бы повесил без раздумий. Или даже обезглавил.
— Монарху надобно лучше думать перед вынесением приговора, ибо голова — не карниз, заново не приставишь, — негромко произнес Реньяро.
— Вы что-то еще имеете добавить, мессир э’Брока? — процедил дож.
— Ничего особенного, — ответил Реньяро, сощурившись. — Просто хочу напомнить, что все мы иногда совершаем ошибки. Обыгрываем в карты кого-то слишком важного, искренне верим в свободу творчества, мочимся в камин вместо отхожего места… всякое случается.
Дож окаменел. Его глаза стали блеклыми и выпуклыми, как у лягушки. Отнюдь не дурак, э’Сандерра мгновенно смекнул, на что Реньяро намекает, мгновенно сложил два и два. Вспомнил, в какую именно ночь Реньяро был в палаццо, и понял, что плут видел… нет, дело не в орошенном камине, конечно.
Он видел, что было после этого.
И в этом нет ничего такого, конечно. Но это срам. Если Лис сейчас откроет рот, если расскажет о той сцене в спальне… завтра весь Таймуранг будет об этом судачить. Мальчишки-пикальщики будут смеяться над опозорившимся дожем.
Пауза длилась пару секунд. Потом дож зловеще улыбнулся и сказал:
— И верно, все мы совершаем ошибки. Смертельные иногда. Говорим, когда стоит промолчать, и молчим, когда нужно говорить. Было бы недурно сделать так, чтобы уста, изрыгающие только ложь и клевету, умолкли навсегда. Но верно и то, что приставить отрубленную голову обратно мы не можем… по крайней мере теперь, когда с нами больше нет мэтра э’Стакро.
И он чуть заметно кивнул судье. Тот с минуту сидел недвижимо, подперев голову руками и напряженно думая, а потом ударил молоточком и сказал:
— Пять лет в Клюд-Клюде.
Реньяро облегченно выдохнул. Главное, что не виселица.
На лучший исход он и не рассчитывал. Да, дож боится срама, но Реньяро боится смерти сильнее. Его оружие, увы, можно применить лишь раз, и если это сделать — дож просто прикажет его колесовать. Среди законов Нураона есть и закон об оскорблении величия.
Так что пять лет Клюд-Клюда — это еще ничего. Могло быть десять. Могло быть двадцать.
Могло быть пожизненное.
Глава 14
Цени мгновение и уважай вечность. Время — песок, утекающий сквозь пальцы, сколько ни сжимай кулак. Не трать мои дары на пустое ожидание и суету, ибо даже в бесплодной пустыне есть место оазису, если знаешь меру пути.
Ктава, заповедь от Херема.
Клюд-Клюд, главная тюрьма Таймуранга, не разделена на отдельные камеры. По факту это просто огромная яма, куда на канате спускают узников, а уж они там сами располагаются, как могут.
Дона Ровегара, конечно, сюда не отправили. Для персон его ранга есть отдельное подземелье, куда более комфортное. Да и там он вряд ли засиделся надолго.
А Реньяро спустили на дно худшего места в городе. Стылого, сырого колодца под открытым небом. Яма, к счастью, внизу расширяется, формой напоминая огромный кувшин, так что укрыться от дождя есть где. Но все равно — не то это место, где хочется провести целых пять лет, ох и не то.
— Крепко держишься? — хмуро спросил стражник, спускавший Реньяро вниз. — Дай проверю…
Он якобы проверил узлы на канате, на деле же незаметно сунул Реньяро в карман небольшой сверточек. Реньяро же чуть слышно шепнул стражнику:
— Свистни Райоле — меня вымыли.
Стражник кивнул — только не Реньяро, а другому стражнику, стоящему у лебедки. Тот дернул рычаг, и канат с держащимся за него узником пополз вниз.
Того, что сунул ему сверток, зовут Пикру. Реньяро уже лет пять его подкармливал, посылал подарочки на Добрый День и другие праздники. Специально на случай, если вдруг сюда попадет.
Сбежать Пикру ему не поможет — с потрохами Реньяро его не купил. Но жизнь в Клюд-Клюде немного улучшит, а это уже кое-что. Да и послание Райоле передаст — через кого-нибудь из общих знакомых. Того же папашу Хмери.
Канат опускался медленно. Лебедку давно пора заменить, колесо насквозь проржавело. С каждой секундой становилось все темнее. Когда Реньяро приземлился, канат сразу требовательно задергался, и он торопливо разжал руки.
Новички в Клюд-Клюде не редкость, людей сюда спускают почти каждый день. Едва Реньяро утвердился на земляном полу и немного отошел в сторону, как из-под самодельных навесов высунулись рожи. Хмурые, грязные, побитые жизнью. Десятка два воришек, головорезов и уличных удальцов столпились вокруг улыбающегося Лиса, и один, здоровенный и угрюмый, спросил: