Шрифт:
Первые солдаты открыли огонь, и дым разом закрыл поле белой стеной. В нём запахло серой, горячим металлом и мокрой шерстью. Люди кричали, но я слышал не слова, а направление звука: справа шли тяжёлые шаги, слева скакала лошадь, впереди за канавой кто-то бил прикладом по дереву. Я упал на колено, и руки сами подняли ружьё.
В дыму возникла тёмная фигура — высокий человек в кожаной каске, с длинным штыком. Он бежал прямо на меня, широко размахивая оружием. Я выстрелил. Вспышка ударила в лицо, дым обжёг глаза, плечо дёрнуло отдачей, а человек остановился, словно наткнулся на невидимую стену, и свалился лицом в грязь. Я не успел удивиться: следующий уже перелезал через край канавы. Я ударил прикладом в живот, поймал его за ворот и потянул вниз. Враг упал на спину, я вырвал из его руки короткий клинок и бросил его в сторону. Привычка не добивать обезоруженного сработала раньше расчёта, и сейчас это выглядело глупостью.
Третий солдат прыгнул на меня из дыма. Его штык прошёл рядом с горлом, я ушёл в сторону, перехватил ружьё обеими руками и потянул на себя. Человек потерял равновесие, но не выпустил оружие. Я ударил его лбом в лицо, хрустнул нос, и он отшатнулся. В правой руке вспыхнула знакомая телесная боль, и когти вышли наружу сами: три белых лезвия прорезали кожу между костяшками, кровь выступила у основания, а пальцы сжались в кулак. В дыму этого никто не заметил. Я шагнул вперёд и провёл рукой по его предплечью — кость, кожа и рукав разошлись одним движением. Солдат захлебнулся криком и рухнул на колени. Я перехватил его за плечо, чтобы он не упал на меня, и отпустил только после того, как убедился, что он больше не держит оружие. Когти втянулись, боль осталась, но уже слабее. Тело заживало медленно, без прежнего мгновенного восстановления. Это была не сила Росса, не подарок бога и не плетение — просто мясо, которое почему-то умело чинить себя лучше положенного.
— Логан! — крикнул сержант Брин. — Держи линию!
Я оглянулся. Двое наших солдат отступали к канаве: один зажимал ладонью бок, второй волок за собой раненого товарища. За ними из дыма шли враги — не строем, а плотной толпой, которую гнали вперёд криками и страхом. Я знал, что они сейчас сделают: первый ряд полезет через канаву, второй начнёт стрелять поверх голов, третий попытается обойти справа, где земля поднимается к пушкам. Я не знал, откуда знал, но если ошибался, меня убивали.
— Брин! — рявкнул я. — Двое справа, к деревьям! Пусть не обходят!
Сержант посмотрел на меня на секунду дольше, чем требовала ситуация.
— Выполнять! — рявкнул он своим, и два солдата сорвались с места.
Я поднял ружьё и крикнул остальным:
— Не стрелять в дым! Ждать, пока выйдут на край!
Люди послушались, и это было хуже всего. В другом мире я командовал охотниками, слугами, наёмниками и магами, а здесь никто не знал, кто я такой. Но они услышали мой голос и решили, что он принадлежит человеку, который имеет право отдавать приказ. Мир вписал меня в эту войну не только именем — он добавил вес словам. Вражеский передний ряд показался из дыма.
— Огонь! — рявкнул я.
Залп ударил так близко, что воздух стал плотным. Несколько нападавших рухнули в канаву, остальные остановились: один упал на колени, схватившись за живот, другой ещё пытался идти, хотя кровь уже текла по его сапогам. Наши солдаты перезаряжали ружья, я тоже: порох, пуля, шомпол, замок. Руки работали спокойно, а внутри меня поднималось раздражение, но не из-за войны — я терпеть не мог, что чужое тело делало что-то лучше меня.
— Слева! — крикнул Брин.
Дым разорвался, и из-за поваленного дерева выскочили пятеро. Они не шли на канаву — они уже обошли нас и направлялись к орудиям. Бродислав был ближе всех. Он увидел их и улыбнулся, и улыбка мне не понравилась.
— Брод! — рявкнул я.
Он не остановился. Бродислав бросился навстречу: первого встретил плечом, и солдат отлетел в сторону, врезавшись в дерево; второй ткнул его штыком в живот, но Бродислав перехватил ствол, выдернул оружие и переломил его пополам вместе с руками владельца. Третий попытался отступить, но Бродислав догнал его за два шага, ударил в грудь — раздался тяжёлый влажный звук, и солдат сложился пополам. Бродислав схватил его за ворот, поднял над землёй и швырнул в грязь. Четвёртый попятился, и на его лице было выражение человека, который наконец понял, что война иногда включает в список противников не людей, а последствия собственной глупости.
Бродислав двинулся к нему.
— Брод! Назад! — заорал я.
Он повернул голову, зрачки сузились. В его лице не осталось ничего от спокойного дворянина, который считал расходы на охрану и ругался с поставщиками, — передо мной стоял зверь, для которого человек в мундире был не врагом, а движущимся куском мяса.
— Отойди, — рыкнул он.
— Это приказ, — отрезал я.
— Мне плевать, — огрызнулся Бродислав.
Он шагнул к солдату, но я оказался рядом и схватил его за ворот. Бродислав развернулся так резко, что я едва удержался на ногах, его кулак прошёл у моего уха и врезался в дерево, кора посыпалась на землю.
— Брод! — рявкнул я ему в лицо. — Смотри на меня!
Он смотрел три секунды. За спиной солдат попытался отползти, Бродислав услышал движение и снова дёрнулся. Я ударил его ладонью по щеке — не сильно, достаточно, чтобы он понял, кто стоит перед ним.
— В строй! — приказал я. — Сейчас!
Он оскалился.
— Ты решил, что стал моим командиром?
— Нет. Я решил, что ты слишком тупой, чтобы отличить приказ от просьбы.
На мгновение его губы дёрнулись. Бродислав хмыкнул, отпустил ворот и повернулся к линии.