Шрифт:
— Вы удивлены, узнав, что любите утку?
— Я удивлён, что вы знаете о моей любви к утке.
Она приподняла брови.
— Я ошибаюсь?
— Нет. Но за всю жизнь вы ни разу не планировали для меня ни одного обеда.
Он прекрасно понимал, что провоцирует её. Но если это было единственное, что она ему оставляла, он готов был принять и это.
Сера улыбнулась.
— Учитывая, что мы находимся в процессе развода, полагаю, вы должны радоваться, что я до сих пор не пыталась вас отравить.
Малкольм моргнул.
Собравшиеся девушки захихикали. От веселья? От удивления? Ему было всё равно. Его волновало лишь то, что Сера наконец отреагировала. Настолько, что осмелилась бросить ему вызов.
Это было знакомо.
И желанно.
Боже, она была для него словно солнце в английскую весну.
Когда Сера подошла ближе, сердце Малкольма забилось сильнее. Ладони зудели от желания подхватить её на руки, унести отсюда, найти кровать и не отпускать, пока она не согласится начать всё сначала.
Вместо этого он заставил себя стоять неподвижно. Даже когда она остановилась всего в нескольких дюймах от него и достаточно громко, чтобы услышала вся комната, произнесла:
— Может быть, мне перечислить блюда, которые я с удовольствием приправила бы мышьяком?
Он вскинул брови.
— Вы ведь понимаете, что, если я сейчас умру, у нас здесь целая комната свидетелей?
— Какая досада. А ведь мне следовало подумать об этом раньше. Вдове полагается треть состояния, не так ли?
Господи, как же он любил их словесные поединки!
Сера продолжила:
— Утка с кислой вишней. Овощи по-португальски. Молодой картофель под солёным сливочным соусом. Баранина с желе из мяты, выращенной в самом Хайли.
До этой минуты Малкольму ни разу не приходило в голову, что его любимые блюда можно использовать против него в борьбе.
Он прокашлялся.
— Я ещё люблю спаржу.
Сера сразу поняла, что он лжёт. Он терпеть не мог спаржу. Но она лишь кивнула и произнесла:
— Как познавательно. Его светлость очень любит спаржу. Прошу вас, дамы, не забудьте это учесть.
Малкольм заметил, как несколько матерей принялись что-то записывать, словно Сера читала им лекцию по патологической анатомии, а не объясняла, как планировать меню.
— Если вы закончили, ваша светлость, нам немного некогда, а вы отвлекаете нас.
Она повернулась к нему спиной.
Разговор был окончен.
Будто он не был хозяином дома и владельцем поместья.
Будто он был всего лишь мелкой, ничтожной, раздражающей помехой.
Чёрт побери!
Это они отвлекали его от дела. Он вовсе не собирался жениться ни на одной из этих девушек, а Сера только зря тратила их время на обсуждение еды, сервировки стола, ухода за столовым бельём и способов изготовления мыла в Хайли.
Но она тратила и его время.
Время, которое он мог бы посвятить ухаживанию за собственной женой.
А ведь именно таков был его план.
Хотя, судя по всему, план начинал разваливаться на глазах.
И прошла всего одна неделя.
Очевидно, план был идиотским.
Раскланявшись с собравшимися дамами и пожелав им самым любезным тоном, на какой только был способен, доброго дня, Малкольм вернулся в кабинет. Он чувствовал себя оскорбительно ловко переигранным и, что было ещё неприятнее, прекрасно понимал, что сам в этом виноват.
Не обращая внимания на кота свояченицы, который облюбовал его письменный стол для дневного сна, Малкольм попытался с головой уйти в дела поместья. До сих пор у него это получалось более или менее успешно, но тут в дверь постучали, и в кабинет вошли две его свояченицы, обещавшие окончательно испортить и без того скверный день.
— Вот ты где, Бруммель! — Сесили бросилась к недовольному животному, сняла его со стола и принялась тискать с совершенно неприличной нежностью. Закончив, она вернула кота на прежнее место, где тот немедленно принялся умываться, устроившись прямо на стопке отчётов о состоянии фермерских хозяйств.
Малкольм мрачно посмотрел на зверя.
Без малейшего результата.
— Что-то ты сегодня совсем раскис, — заметила Сесили.
Сесили Тэлбот никогда не обвиняли в склонности ходить вокруг да около.