Шрифт:
Малкольм тоже выдохнул — протяжно, хрипло, с восхитительной надломленностью, словно чувства терзали его не меньше, чем её.
Или даже сильнее.
Она закрыла глаза, сопротивляясь желанию прижаться к тёплой ладони, доверчиво укрыться в ней.
Пожалуйста, — безмолвно взмолилась она к тому, кто мог бы её услышать. — Пожалуйста, пусть ему будет больнее.
Потому что даже теперь, спустя столько лет, после всего, что произошло между ними и что уже невозможно было исправить, её по-прежнему тянуло к этому мужчине. К тому, кого она когда-то любила всем сердцем, без остатка.
— Когда-то мне действительно было важно, — сказал он, и голос его звучал хрипло, словно колёса скрежетали по гравию. — Когда-то я слишком сильно зависел от чужого мнения. А теперь, похоже, мне стало на него почти наплевать. Кажется, меня волнует только то, что думаешь ты.
Сера не смогла удержаться и открыла глаза. Как всегда, одного его взгляда оказалось достаточно, чтобы она снова оказалась во власти этого мужчины.
Она едва заметно покачала головой. Но этого было достаточно, чтобы он понял.
— Мал, — прошептала она.
— Что такое, Ангел? — Его шёпот искушал её сильнее всего, что ей доводилось испытывать прежде. Он наклонился ближе. — Я дам тебе всё, о чём попросишь. Я никогда не умел тебе отказывать.
Это было неправдой.
Когда-то она умоляла его простить её. Мучительно хотела, чтобы он поверил ей. Но он отказал.
Только она больше не была той девушкой, как и он давно перестал быть тем юношей.
Теперь он обещал не отказывать ей, и Сера обнаружила, что сама тоже не в силах ему отказать.
Настала её очередь поднять руку. Её очередь прикоснуться ладонью к его щеке. Её очередь терзать его чувствами.
И она сделала это. Когда Малкольм выдохнул, она ощутила себя могущественнее, чем когда-либо. Ей нравилось чувствовать его дыхание у своих губ — горячее, обжигающее, словно воспоминание, внезапно ожившее наяву. Будто она причинила ему боль. И, возможно, так оно и было.
Они всегда были словно масло и пламя.
Так почему бы не позволить им вспыхнуть? Хотя бы раз. Хотя бы на мгновение. Просто чтобы узнать, способно ли это пламя разгореться снова.
Сера потянулась к нему.
Или он наклонился к ней.
Это не имело значения.
Его губы были совсем близко, когда он прошептал — ей ли, Богу ли, она не знала:
— Прости меня.
Кого он просил о прощении? За что?
Внезапно Сера поняла, что ей всё равно.
Поцелуй отпер что-то внутри неё, словно сломал замок и распахнул дверь, впуская свет и воздух в самые тёмные, затхлые уголки её души. Он лишил её защиты, которую она возводила месяцами и годами, разрушил её до основания, не оставив ничего, за чем можно было бы укрыться от него.
И всё же ей было всё равно.
Лишь бы он не останавливался.
Она ещё не была готова отпустить его. Прошли годы с тех пор, как он прикасался к ней, и ещё больше времени — с тех пор, как он прикасался к ней вот так, с желанием, страстью и единственным намерением доставить удовольствие.
Она тихо вздохнула ему в губы, и Малкольм тоже словно освободился от чего-то, что сдерживало его. Его сильная тёплая рука скользнула к её затылку, пальцы запутались в волосах и притянули её ближе. Он целовал её так, будто сумел повернуть время вспять, вернуть их в ту пору, когда между ними не было ничего, кроме этого поцелуя. Ничего, кроме них двоих.
Он был всё таким же на вкус — словно пряность, загадочная и манящая, — и Сера не смогла удержаться. Она обвила руками его шею, прижалась теснее, провела языком по его губам, смело и отчаянно пытаясь вновь ощутить его, вспомнить каждую подробность.
Малкольм низко, хищно зарычал. А в следующее мгновение его руки уже обхватили её за талию. Он приподнял её, развернул и прижал к закрытой двери — слава богу, закрытой, — и Сера снова оказалась в его власти.
Будто не прошло ни одного года.
Будто они снова были здесь, влюблённые друг в друга.
Господи, как же она любила это!
Все эти годы Сера верила, что тогда, в прошлом, была сломлена, что боль и утраты разрушили её. И, возможно, так и было. Но теперь она больше не чувствовала себя сломанной. Каким-то непостижимым образом в его объятиях она снова обрела себя.
Хотя удивляться было нечему.
Рядом с Малкольмом она всегда находила себя настоящую.
Сера оторвалась от его губ, жадно хватая воздух. Он немного отстранился и долго смотрел на неё, словно не мог насмотреться, внимательно изучая её лицо.