Немайн кивнула — и согласие, и всё-таки поклон тому кто здесь и сейчас — власть и сила, воплощённые, кстати, в красивом молодом мужчине. Память услужливо напомнила, что для неё Клотен Гулидиен, пожалуй, слишком молод — хотя какая-то часть откровенно скорбела, что создана вызывать лишь родительские чувства. Это было неважно, главным было то, что Немайн была жива, при роскошной рыжей гриве, пусть и собранной в хвост, и, пусть и под присмотром целого города, прогуливалась рука об руку с симпатичным молодым префектом. Пусть он чужой жених, да ещё любовный интерес хорошей подруги — она ведь просто дышит с ним одним воздухом, ходит по одним камням, разговаривает об общем интересе.

Совсем не повод для ревности, верно?

Готовились к разговору, готовились… Оба: уж о том, что ушастая великолепная ночь не спала, читала свои книги или лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, Защитнику доложили. И вот — они стоят, точно особо стыдливые новобрачные за порогом спальни, и никак не решаются начать хотя бы разговор.

Клотен забыл все заготовки, потому что, по правде, страшно жаден. Ему мало Кейндрих, на которой он скоро женится, мало Вивианы, с которой совершенно непонятно что делать, и которую становится неприлично держать простой охранницей. Ушастое чудо Защитник тоже не смеет отпускать. Чудо же именно она, а никак не летающая волынка.

Флавия Немайн явно не собиралась оказаться перед правителем Диведа вот так: в детском платье, из которого её девочка-подружка выросла, да ещё пойманной на несерьёзной шалости. Могла бы сбегать переодеться, только и сама понимает: впечатление произведено. В самом солидном наряде она останется для Защитника девочкой, влезшей во взрослое платье, и только.

Не вышло и прогуливаться по саду внутри резиденции — достаточно большом, чтобы никто не подслушал разговор, со стриженой травой и кустами, которые садовники подстригают так, чтобы укрыться за ними было совершенно невозможно. Досталась им городская стена — если брать вместе с валом, широкая, но до ближайших домов чуть больше полусотни шагов. Зато можно отвернуться от беспокойного города — к полям и холмам своей страны, и точно знать, что из-за широкой полосы укреплений со рвом и передовым валом никто не сумеет хотя бы читать беседу по губам.

Немайн не хотела отрывать взгляд от города, оборачивалась — не на дома целиком, не на мастерские или лавки — ловила взглядом дым от плавилен, ушами — шум в переплетении улиц, носом — запах жжёного угля, пирогов, пыли над раскалённой брусчаткой. Клотен улыбнулся, поняв, что она всё-таки женщина, которую нужно ловить на дом: на тепло очага, на крепость стен, на ждущую её там неизбежную потребность в заботе. На ребёнка, обязательно своего, мужа — настолько своего, насколько получится, на вещи, которые без неё теряют смысл и превращаются в куски неживой материи — посуду стряпухи, кудель пряхи, меч и доспех воительницы.

Осталось понять, что нужно деве-механику.

Не то, что она назовёт: что нужно на самом деле. Потому он будет её очень внимательно слушать, но говорить будет совсем о другом, не забывая о том, как она смотрит на его, Защитника, город.

С такими мыслями удалось задавить улыбку, нахмуриться. Клотен спросил:

— Ты, что зовёшь себя Флавией Немайн — кто ты?

Ответ он уже знал, даже не читая надписей на кровавом рубине «великолепной».

Он хотел знать, во-первых, как этот ответ получился, а во-вторых, что ему с этим знанием делать?

Немайн услышала вопрос, к которому готовилась тщательней, чем когда-то к экзаменам.

— Я это я. Даже та я, которой я была вчера, уже не совсем та я, которая есть теперь. Потому правдивый ответ только такой.

Она даже улыбнулась легонько, хотя её поташнивало от одного ощущения что, стоит открыть рот — как на язык лезут непрошеные слова. Те, которые она не хотела озвучить — или даже те, которые могли её удивить.

Защитник, на удивление, вошёл в положение.

— Не пожелаешь отвечать, просто молчи. Не обижусь.

— Молчание тоже рассказывает многое.

— Как ты вообще ухитряешься жить без вранья?

— Неуютно, — призналась Немайн. — Неудобно. Вот как солдат, у которого нет поножи — особенно бережёт ногу. Можно не уследить. Можно, оберегая ногу, получить в голову. Зато легче на марше, и да, ты знаешь, что ногу надо беречь — и, может быть, именно поэтому тебе не подрежет поджилки подкравшийся враг.

Защитник кивнул.

— Теперь неприятная часть, — сказал. — То, что я должен спросить. Извини, но… Ты желаешь, или не желаешь, но всё равно собираешься стать правительницей Диведа?

Это Немайн просчитала.

— Нет, даже если бы у женщины и сиды были шансы.

Защитник хмыкнул.

— У моей прабабки шансов было меньше: всё трудней делать в первый раз. И всё равно она была первой Защитницей, только что именовалась матерью легиона и Моридуна, а для провинции — аж стефанофорой, раз уж место префекта оказалось запретным.

«Стефанофора» — «носящая диадему» по-гречески. Верно, «королева» — это же варварский титул!

— Всё равно ответ: «нет».

Довольно споро Немайн подтвердила: она не злоумышляет против нынешнего Защитника и его родни, города Моридуна и всего Диведа, по старому именующегося Деметией. И да, она собирается когда-нибудь замуж, но не будет отбирать Защитника у его невесты.