— Крайнюю придержи! — покрикивал сверху старший. — Съедет же, по хребту мне и съедет!

— Да держу я, держу, — пыхтел снизу напарник. — Ты гвозди изо рта вынь, а то сглотнешь, и будет в тебе звенеть до весны.

Между делом мужики вполголоса решали и куда более интересный вопрос, что же мы такое строим.

— Погреб это, — рассуждал один, придерживая доску коленом. — Под суп. Рыбный который. Сварит Рей котел на всех, а хранить где? То-то же.

— Какой погреб, голова садовая, — возражал ему сосед со ската. — Баня это. Для свиньи. Она у мастера заслуженная, ей по чину положено.

— А я слыхал, он сам сюда жить переедет, — поделился третий от штабеля. — Ну а чего, стены толстые, тепло. Заживет наконец по-людски.

Ну вообще, версия про баню мне понравилась, свинья бы оценила.

Стыки и углы законопатили мхом, надрали его у реки, народ забивал пазы щепками, а я шел следом и проверял ладонью, где еще тянет.

Настоящее решение пришло, когда я в очередной раз оглядел стройку с гребня. Чем вообще накрывать, чтобы не сквозило и держалось годами? Рогозом? Снопы продуваются насквозь, да и рогоз нынче уходит гнилоходу на настилы. Береста? Как вариант, но сверху бы тоже чем-то прикрыть. Обмазать глиной? По сырой доске она растрескается за неделю и посыплется вниз, прямо на грядки. А ферма у нас и так закопана по самые уши, вот пусть и крыша будет как у землянки, поверх досок пласты дерна, да потолще.

И чем дольше кручу эту мысль, тем больше она мне нравится. Земля своим весом прижмет доски, закроет оставшиеся щели, а заодно даст грибнице ровную температуру и влажность, зимой не выстудит, летом не пересушит. Дерн, правда, на крутом скате долго не живет, сползает, ему пологое подавай, но здесь наша спешка сыграла за нас, скаты мы с самого начала завалили низко, а чем ниже скат, тем меньше уходит досок и времени. Ну и довод для души, гриб живет в земле, значит, и крыша ему полагается из земли.

— Все сюда! — объявил я, спрыгнув с гребня. — Сверху кладем дерн. Режьте пласты потолще и тащите тачками.

— Вот это дело! — оживился мужик с лопатой. — А то доски, гвозди, тьфу. Землю мы завсегда.

Копать здесь умеет каждый второй, а любит каждый первый, так что дерн пошел веселее досок. Резали его на пустыре за навесами, пластами в две ладони толщиной, укладывали снизу вверх, с перекрытием швов. Работяги перемазались так, что в темноте их от самого дерна уже не отличить, зато скаты на глазах превращались из дощатых в земляные, и постройка все охотнее прикидывалась обычным холмиком. Доска нынче товар, за нее деньги плачены, а дерн пока бесплатный, бери да режь, и душа моя строительная от такой экономии только пела.

Торцы забрали досками и обмазали глиной, на входе поставили низкую дверцу, а за ней сени в два шага, тамбур с парой занавесей из грубой ткани. Порядок, правда, пришлось объяснять отдельно, первый же работяга с ведром проскочил сквозь оба полотнища разом, лишь хлопнуло вслед.

— Куда?! — рявкнул я ему вслед. — Открыл один, закрой за собой, потом только за второй берись!

— Так быстрее же…

— Быстрее он. — помотал я головой, — Сквозняк тоже так умеет, для него и придумано.

Нет, понятно, что сейчас сквозняк нам совершенно не мешает и можно открывать хоть нараспашку. Но привычка дело серьезное, пусть лучше сразу все запомнят, как правильно заходить в здание грибной фермы.

Оставалась самая вредная загвоздка, наглухо ферму закатывать нельзя, грибнице надо дышать, без свежего воздуха она не жилец. С дырками тоже нежелательно, каждая такая отдушина это выход для спор, и как минимум на время засева лучше чтобы помещение было герметичным. Вилка та еще, и разгибал я ее по частям, на входе тамбур уже стоит, а у конька пробили пару продухов с заслонками, внутрь каждого вбили тряпичный фильтр. Через ткань дышится, а пыль наружу не выходит, захотел, прикрыл, захотел, открыл.

Второй тест устроили уже глубокой ночью. Повторил всё в точности, горсть на ладонь и хлопок, а дальше приготовился к подвоху, только зола повисла и осела там же, где взлетела, к стыкам не потянуло ни струйки, а костры сквозь глухую земляную кровлю больше не проглядывают.

Выбрался наверх, а внутри уже сколачивали грядки-короба и засыпали их грунтом, отчего из ямы потянуло настоящим погребом, прелью пополам с сыростью.

— Ну что, всё засеивать будем? — раздалось над ухом, и Сурик, обнаружившийся рядом, чуть не приплясывал от нетерпения.

— В смысле? — я аж выпрямился. — А ты откуда здесь взялся?

— Да я отпросился, — беспечно махнул он рукой. — Хочешь, сам к матушке сходи, я ей рассказал, что мы грибы растить будем, она и отпустила!

— Ну если так, разве что… — вздохнул я. — Но нет, все корыта засеивать мы не будем, — достал гриб, повернул к свету, а тот уже мягкий-мягкий, пальцем тронь, и поплывет. До посева рукой подать, а у нас еще самое важное не сделано.

— Пока коробами занимайтесь, — распорядился я. — Таскайте туда опилки, да побольше, чтоб почти до краев. И стружку покрупнее кладите тоже, набивайте хорошенько.