Шрифт:
— Чего надо-то? — буднично, как про дрова, отозвались сверху.
— Ты глаза разуй! Не видишь, кто прибыл? — заорал слуга, поднимаясь и отряхивая зад, подходить к воротам он, впрочем, передумал. Второго тычка палкой ему не хотелось.
— Вижу. Кареты, — отмахнулся стражник. — Ворота до утра закрыты, порядок такой. Поле вон, вставайте с краю, утром доложим.
Бертольд спрыгнул с подножки, сообразив, что слова слуги здесь весят не больше самого слуги.
— Я Бертольд Вильмар, собственной персоной, — произнес он спокойно и постарался смотреть на башни свысока, хотя смотреть свысока на четыре этажа кирпича задача не из простых. — Вы, видимо, не разглядели герб. Так вот…
Глаз тем временем сам собой цеплялся за кладку. Кирпич ровный, швы тонкие, а на кирпичах, если приглядеться, клейма, и не гильдейские, а какие-то свои, и клейма эти, если он не ошибается, и есть руны. Основа в них течет, это даже отсюда чувствуется, кладка отдает теплом в лицо, такое и с дороги не пропустишь. Выходит, слухи-то не врут…
Наверху затянулась пауза, потом один стражник наклонился ко второму и заговорил вполголоса, но ночь стояла тихая, и обрывки долетали до кареты.
— А чего там? — кто-то высунулся со стены и посветил факелом вниз, на дверцу. — Башня какая-то накалякана… и молоток сверху.
— Да пес их разберет, — фыркнул второй. — Ну башня и башня, мало ли кто себе башню нарисовал. Каменщики, может?
— А что за Вильмар хоть? — встрял третий, судя по голосу, помоложе.
— Это те, которые рыбой торгуют, не?
— А чего башню тогда нарисовали? — не понял молодой.
— Так может, коптят в башне, — предположил четвертый, и на стене уважительно замолчали, объяснение устроило всех.
— Досок на нее ушло, глянь, серебряков на десять, — с сожалением оценил один из стражников после некоторой паузы. — Вместе с лаком. Это ж сколько кроватей бы вышло…
— Да не считай ты кровати, — осадили его. — Ольд такую за утро сколотит и лаком портить не станет.
Орать Бертольд не стал. Отделанная фраза с министерством и заботой о северных землях не годилась для людей, которые считают карету в досках, а другой у него не было. Он молча развернулся, забрался обратно и хлопнул дверцей, и старший свиты, правильно поняв этот жест, повел процессию с дороги в поле.
Правее, на пустыре, ровными рядами белели шатры армейского лагеря, часовые у крайних костров подняли головы на стук колес и снова отвернулись к огню. А рядом, перед лагерем, в свете костров поднималась недостроенная круглая кирпичная башня в лесах, скрипел подъемник, наверху перекликались голоса.
И вот Бертольд сидит в карете посреди темного поля, на самом краю чужого лагеря, заготовленная речь киснет, а свита делает вид, что так и задумано. Слуга прикладывает к животу флягу, гильдейские дремлют в седлах. Помощник дознавателя же так и сидит на козлах арестантской кареты и смотрит на ворота, и не разберешь, удивлен он или ждал именно этого. А из-за стены ровно и спокойно стучат молотки. Кто-то в этой деревне среди ночи строит, и до прибывших ему нет ровным счетом никакого дела.
Глава 11
Открыл глаз, а вокруг сплошная темнота, и первым делом захотелось выпросить у мира еще минуточек пять, всё равно солнце пока не встало. Или уже село? Вот от этого предположения я и подскочил на ноги, да так резко, что чуть не своротил плечом ближнее корыто.
Точно, я же вчера прямо в ферме и уснул прямо среди грядок, а весь минувший вечер сам собой собрался в голове. Ее мы достроили, субстрат рассыпали, даже таблички кое-какие приладили, чтобы потом не гадать, где на чем растет.
В последнем корыте среди стружки и опилок лежит покрошенное мясо, сдобренное удобрением и луковым соком, в соседнем одно удобрение, а в третьем только лук. Дальше стоят еще три, с теми же составами и в тех же пропорциях, но собраны они чуть иначе, к каждому от накопителей подведен волосяночный проводок, а в самих опилках без всякой изоляции замешаны голые нити, подключенные прямо к рунам. Основы там всяко побольше, так что если этот гриб и правда такой обжора, каким его расписывал Вельт, то ему хватит с запасом.
Сунул руку за пазуху проведать свое сокровище, и там меня поджидал сюрприз. Вместо гриба пальцы нащупали какой-то порошок, а следом влезли во что-то склизкое, чему за пазухой быть уж точно не полагалось. Вытащил ладонь на свет тусклой лампы, ну то есть можно сказать на темноту, пригляделся, и от гриба остались одни воспоминания да вот эта горстка трухи.
Паниковать я, впрочем, не стал, Эдвин меня к чему-то похожему и готовил, толковал же на опушке, рассыплется в труху, труха и есть семена. Так что лежало всё в кармане, чтобы не рассыпалось, вот, собственно, всё ценное осталось со мной.