Сурик тут же полез вниз командовать, и утрамбовку, слышно было, он не доверил никому.

А я вернулся мыслями к тому, что выпытал у Эдвина на опушке, и главное дошло до меня только сейчас. Всякий вкус эта зараза перерабатывает подчистую, всякий, не только хороший, но и дурной, а у меня как раз имеется на примете продукт, у которого с пользой все замечательно, а со вкусом беда.

— Значит, слушай сюда, — окликнул я Сурика. — Неси тогда ведро жижи после гнилохода.

— Это я принес уже, — высунулся тот и указал на пару ведер у трапа, а в голосе прозвучала нескрываемая гордость.

— Молодец. Но самое-то важное ты забыл. Луковый сок неси! На складе лежит, по бочкам, скорее всего.

— А можно не надо? — взмолился кто-то из работяг, и по одной тоске я узнал ветерана нашего лукового похода.

— Надо, еще как надо. Там же сплошная польза, — ухмыльнулся я.

— И слезы!

Мужики разошлись кто куда, но не все, и стройка продолжилась полным ходом. Я же занялся самой тонкой частью, слез в траншею, размотал край кабеля и начертил на бетоне руну поглощения. Жилы подвел к самому центру, капля клея, капля Основы, и по стене вокруг руны разбежались янтарные искорки, магистраль приняла нового потребителя без возражений.

Дальше пошла возня с монолитом, узлы я стягивал к точке врезки и вел в толще потихоньку, с равным усилием, по две единички за каждый переезд, за свои обновки система дерет исправно. Развел линии по всей площади, протянул соединители к местам, где встанут корыта с питательным субстратом и грибницей. Схема простая, поглотитель у входа уже висит, дальше по стенам накопители. Сверху добавил пару восстановителей, а кровле досталась гидрофобизация. Мудрить ни к чему, от этой постройки требуется всего ничего, Основа должна реветь в корытах, а потолок не должен сгнить. Ну и бетону желаю долгой жизни, на этом список закрывается.

[Путь Созидания IV: 2% -> 5%]

Система, гляжу, оценила. А откуда два?.. помню, за взрыв разрушения немного отхватил, созидания не было.

Точно, тайнопись же, хотя уведомления как сейчас не получил. Или за перемещение узлов? В любом случае, теперь она расщедрилась, тут ведь всего-то крыша из дерна над ямой, и расценки у нее не поймешь какие, но дареному в зубы не смотрят, дом для гриба готов, осталось вселить жильца.

Посреди возни от деревни докатился шум, голоса, у ворот замелькали факелы. Следом со склада примчался мужик с тачкой инструмента, и новости он вез поверх лопат.

— Войско приехало! — выпалил он еще на подходе. — Кареты, кони, железо блестит!

— Какое войско, купцы это, — не согласился подкативший следом напарник. — Богатые, вон карета какая.

— А я говорю, за Реем приехали, — крикнул третий, который тащил на плече бочку сока. — Довыделывался, выходит.

— Так я им сейчас повыделываюсь, сразу уедут. — Ближний мужик перехватил молоток поудобнее и шагнул к воротам.

— Стой, куда собрался, — придержал я его за плечо. — У нас тут гриб на подходе, а корыта пустые. Давайте лучше разливать. Вот в это гнилоходову жижу, сюда только сок, а в третье кусок мяса положим и сверху всё смешаем, посмотрим, как оно. И еще в три корыта такую же смесь, будем замерять, где рост выше.

Про карету, которую заждался Корш, я, понятно, подумал первым делом, только войском ее пока никто не называл, а гадать без толку. Ворота закрыты, стража на месте, да и разбираться с приезжими работа старосты, не моя, вот закончу посев, тогда и узнаю, кого там принесло среди ночи. Ну, или если им не откроют северные ворота и они пойдут через южные, сам смогу увидеть тогда, дорога-то мимо идет как раз.

Мясо нашлось у костра, ночной смене приносили ужин, так что ломоть пожертвовали науке и провожали его в корыто скорбными взглядами. Ничего, вернется он к ним же, только в виде грибов, о чем я милосердно промолчал.

Луковую бочку вскрыли последней, и по глазам резануло на пять шагов вокруг, мужики отворачивались, ругались сквозь зубы, но черпали и лили куда велено. Из темноты на знакомый дух приковылял заспанный пятачок, сок наша Тележка распробовала еще в роще, и пришлось приставлять к бочке отдельного караульного. Свинка нарезала круги, тот поворачивался за ней с черпаком наперевес, и кто кого стережет, поди разбери.

Ну а я рассыпал и замешивал эту гадость дальше, слезы текли ручьем, и со стороны, наверное, казалось, что мастер прощается с чем-то дорогим. А мастер, между прочим, только начинает.

Карета мягко покачивалась на рессорах, и Бертольд Вильмар, прикрыв глаза, снова проговаривал про себя завтрашнее. Сперва выход из кареты и полшага вперед, потом пауза, чтобы деревенские успели разглядеть, кто перед ними. Потом рука к вороту, там серебряная башенка, тронуть ее полагается будто бы невзначай, взгляд поверх голов, и лишь после этого первая фраза. Фразу он отделывал третий день и довел до блеска, в ней и министерство поминалось к месту, и забота рода о северных землях, а лишних слов не осталось ни одного.