Готовые отрезки тем временем облюбовала детвора, для нее будущая канализация лучше любой крепости, сидят внутри в засадах и обстреливают друг друга шишками, а выгонять их оттуда без толку, проверено. Ничего, пустим по дну настоящие стоки, сами выскочат.

Дворы за последнее время тоже переменились, а заметил я это только сейчас. То тут, то там у заборов белеют свежие доски, где штабелек, где пара штук под навесом, а ведь раньше каждая такая на подворье была событием, ее берегли и показывали гостям, а к делу пристраивали годами. Теперь же лежит себе и лежит, товар как товар, дошло до того, что доброго тесу стали одалживать по-соседски и без залога, хотя полгода назад за него просили бы услугу, да не одну. Гвоздь, правда, пока держит цену, но и это ненадолго. Лесопилка работает не зря, и по хозяйствам это видно лучше, чем по любым отчетам.

Мастерская Ольда гремит на всю улицу, и работает там уже никак не пара подмастерьев, плотник набрал целую бригаду, а вся эта орава сколачивает кровати для бараков, заказ массовый, стука столько, что собственных мыслей не слышно. Во дворе рядком вдоль забора выстроились новенькие бочки, а подле них целая гора железных колец, Дагна с такого потока уже взвыла, к бабке не ходи.

Из ворот как раз выплыла готовая кровать, несли ее двое, а третий шагал рядом и руководил заносом.

— Да не части ты! — пыхтел задний. — Сейчас углом в столб впишемся.

— А я говорил, вперед ногами надо было, — рассудил руководитель, и по тону понятно, что нести он не станет ни за какие деньги.

Ольд же восседает у верстака над очередной баллистой, доводит конструкцию и снимает стружку, а весь остальной мир проходит у него сейчас по разряду помех. На то, что я миновал мастерскую, он не отреагировал никак, и это, пожалуй, высшая форма уважения между мастерами, не дергать человека, когда у него получается.

Траншеи вон ждут своего часа, закрывать их пора плитами, и думать тут нечего, зима быстро покажет разницу между открытым лотком и закрытым. Вот только производство бетона никак не догоняет наши потребности, нужен он теперь везде, от купола над ямой до фундаментов.

А если староста после всех этих новостей скажет строить стены, станет совсем печально, придется наращивать выпуск в разы, самое меньшее, и успеть надо до холодов, по морозу с раствором уже не поработаешь. Прогревы и присадки мы, положим, прикидывали, только то был разговор про один купол, а тут заливки на месяцы, никакими шатрами не отделаешься.

Ведь если Основа перестанет помогать кладке, восстановители отключатся первыми, и тогда частокола попросту не хватит, прогрызут же, сволочи. Кирпич еще куда ни шло, но его на такую длину надо горы. А вот бетон решение идеальное, ему до чужого голода дела нет. Пусть долбятся хоть лбами, стены наши останутся гладкими и неприступными.

В этих задумчивых мыслях я и прошел деревню почти насквозь, а у лазарета меня встретила невиданная картина, очереди нет, совсем, ни одного страдальца на крыльце. Всех, выходит, вылечили, и после недавней пыльцовой бани я этому не удивлен.

Заглянул внутрь, а там негусто, чистота держится прежняя, по стенам рядами сохнут веники, снизу греет гипокауст, и тянет остаться полежать хотя бы в профилактических целях. На дальних койках двое, судя по кашлю и красным носам, простуда, а у одного, может, и воспаление легких прихватило, лежат смирно, дышат паром над кружками.

Между ними ходят две тетушки в чистых фартуках и платках, и ухаживают они, прямо скажем, не за всеми поровну. Главная их забота сидит под бревном, перемотанная с ног до головы, но живая и даже посвежевшая, только лицо недовольное. И прямо сейчас здоровяк ведет безнадежную войну за еду.

— Ну мяса дайте, хоть кусочек, — причитал Котел, отодвигаясь от угощения. — Я же с вашей травы раньше помру, чем от ран.

— Эдвин сказал отвар, значит отвар, — не сдавались тетушки и совали черпачок под самый нос.

— Да я этим отваром уже наскрозь пропах, меня в лесу теперь любой зверь за куст держать будет! Ну или хоть бульону тогда плесните, — сбавил он напор. — Бульон же не мясо, он почти что отвар.

— Вот отвар и пей, — отрезала первая тетушка и вложила черпачок ему прямо в руку.

Вторая тем временем зашла с тыла, взбила подушку и подоткнула одеяло, и по лицу егеря стало видно, что забота добивает его вернее любых ран. Вот и пойми этих здоровяков, пустых мужик пережил, а тут сдается без боя. Хотя оно и понятно, против тетушек приемов не существует, их просто никто еще не придумал.

Простуженные следят за сражением молча, но оба явно болеют за егеря всей душой, их наверняка потчуют из того же котелка. Время, впрочем, поджимало, у меня за пазухой стратегический ресурс доживает последние сутки.

— Прошу прощения, — окликнул я наконец от двери.

— О! Фиолетовый! — просиял Котел и тут же воспользовался заминкой, отвел тетушкину руку подальше от лица. — А я тебя рассмотреть-то толком не успел, всё бревно ваше загораживало.

— А ты, кстати, знаешь, почему я фиолетовым стал? — подмигнул я ему.