— Вот всё хотел спросить, — оживился егерь. — Перепачкался в чем?

— Какой там, — делано вздохнул я. — Отвар этот. Штука полезная, слов нет, только кожа от него потом цвет меняет, — и развел руками, мол, сам видишь, наука бессильна. — Ну да ладно, ты главное лечись. А я вообще-то Эдвина ищу, он не тут прячется?

Тетушки разом замахали руками, и дело прояснилось, рыкнул старик на всех, что надоели, и ушел, а куда, не докладывался, он вообще не докладывается.

— Не, ты погоди! — заверещал за спиной Котел, и на этот раз всерьез. — В смысле от отвара? Какой цвет? Да куда ж ты, стой!

— Да ты не переживай, — помахал я ему уже от порога. — Главное — здоровье.

Дверь я за собой прикрыл аккуратно, больным положен покой, а причитания за ней стали только громче, и тетушкиных голосов в них было уже не разобрать.

Так, ну раз Эдвин не в лазарете, значит дома. Логично? Логично. Туда и направился.

По дороге в который раз подумалось, до чего странно вышло тогда со штурмом. Разнесли ведь добрую четверть деревни, а то и треть, дома в щепки, заборы в труху, а халупу друида никто и пальцем не тронул. Видимо, воняет там до того крепко, что пусть Жилы и держали зверье в узде, загнать его сюда не смогли бы никакие приказы.

Зверь, он не дурак, лучше уж на баллисту пойдет. Вблизи это только подтвердилось, духан вокруг стоит такой, что глаза начинают слезиться еще от поворота. Интересно, он уже достал пиявку из-под матраса, или не заметил? Судя по запаху, так и сохнет она там, а благоухать не перестала.

Дома, однако, оказалось пусто, на стук не отозвались, и обход домишки кругом ничего не дал, даже ворчания из-за стены я не дождался.

— Да чавой-та ты орешь, полоумный? — грянуло с другой стороны улицы, и из-за плетня показалась маленькая, но голосистая бабка. — Нетуть его! Он в лазарете теперь живет, дурак старый, совсем умом тронулся, к болящим перебрался, а дом бросил, стоит вон, воняет без хозяина.

Про то, что с хозяином тут дышится не легче, я благоразумно промолчал.

— Точно не заходил? — переспросил я для порядка. — Просто в лазарете его нет.

— Говорю нет, значит нет! — бабка уперла руки в бока, набирая высоту. — Чаво пристал, шальной? Иди отседова! Ишь какой!

Спорить с ней себе дороже, так что ретировался я от греха подальше, такая и без Эдвина навоз найдет.

Дальше пошла уже не прогулка, а полноценные поиски, и для начала я перебрал варианты. Может, к пчелам в башню залез и сидит там, общается? В его духе, но едва ли, чистоплотные медоноски такого гостя дальше карниза не пропустят. Хотя в их интересах с Эдвином дружить, старик, если захочет, обеспечит их цветами круглый год, тут любая принцесса подвинется.

Где еще? У старосты? Так туда он ходит только браниться, а на сегодня, если верить тетушкам, уже отбранился. Сидит небось на своей делянке, беседует с каким-нибудь одуванчиком, или вовсе ушел в лес.

Шагал я, крутил головой и в какой-то момент зацепился за странность. По пути мне то и дело попадаются грустные жители. У плетня тетка комкает передник и смотрит в никуда, чуть дальше мужик глядит в землю, не поднимая глаз.

А почему человек вечером грустит? Правильно, потому что его недавно обругали. Один такой это случайность, а трое подряд на одну улицу уже система, тут и счетовод не нужен. Вот вам и след, которого не возьмет даже Вельт со своим нюхом, а я возьму, искать надо по обиде, чем она свежее, тем теплее.

Первого пострадавшего я нашел у его же калитки, мужик стоял над ведром и двигал его то левее, то правее, а после каждой поправки отступал на шаг и оценивал. На вопрос он ответил не сразу, сперва высказал ведру всё накипевшее.

— Туда пошел, — мотнул он подбородком вдоль улицы, не отрываясь от своего занятия. — И ведро мое ему, видите ли, не так стоит. Двадцать лет так стоит!

Посудина в итоге вернулась ровно на прежнее место, а хозяин еще и притоптал вокруг землю, чтобы, значит, стояла тверже, назло всем друидам этого мира.

Через два двора маршрут уточнила старушка у колодца, перехватила коромысло поудобнее и поджала губы так, что они побелели.

— Я ему по-соседски, мол, куда на ночь глядя, застудишься же, — она помолчала, собираясь с духом. — Мне-то он сказал, куда пойти. Только тебе туда не надо.

Представил, как Эдвин выслушивает заботу о своем здоровье, и мысленно порадовался, что отделалась она так легко. Раскланялся я со всей вежливостью, а уточнять адрес не стал, направление и без того вырисовывалось.

У поворота отыскался пацан с телегой, и обида на нем висела свежее некуда, нос шмыгает, уши пунцовые, рявкнули на него, судя по всему, только что. Держал он ее за оглобли и не решался сдвинуть, колесо скрипело немилосердно, за это и прилетело.

— Дедушка этот… сердитый, туда пошагал, — доложил он и бочком отодвинулся подальше, я не я и телега не моя.

— Ступицу дегтем промажь, и никто больше не рявкнет, — посоветовал я, и пацан заметно приободрился. Теплее, почти горячо.

Последний указатель обнаружился на выходе из деревни, где стражник сидел на чурбаке, прилаживал ремешок на копье и на меня даже не взглянул, дело ему не в новинку.