Пластина-то после огня вся в трещинах, удар сбоку просто раскрывает их, и черепок расходится по готовым швам. А пыль нам хуже всякого брака, толк в новом кирпиче только от крупного зерна, мелочь же воду пьет жадно, и замес с ней при сушке сжимается и лопается.

Потому колотый шамот и сеют через два решета, крупное зерно ссыпают в одну кучу, а среднее в другую, ему потом предстоит забить промежутки, чтобы кирпич вышел плотным. Остаток отгребают в сторону, но и он не пропадет, его добавят в глиняный раствор для кладки, дома на такой смеси собирали топки, и жар она держала не хуже самих стенок. Растолковал я это Сурику как-то на ходу, а он не только запомнил, но и сам сообразил, как бить.

Дальше крошка едет по цепочке, от камней к решетам, от решет к корыту. Трясти их поставили двух парней, и за пару часов обоих припорошило до седины, хотя им от силы лет по двадцать. Зерно с сухим шорохом прыгает по сетке, а всё, что мельче, проваливается вниз, в подставленную тряпку.

В корыте крошку мешают с сырой белой глиной примерно пополам, воды льют меньше, чем для обычного кирпича, и масса выходит тощей и шершавой. Липнет она неохотно, сожмешь в кулаке, а она не столько мнется, сколько поскрипывает. Такую не кладут, а набивают, трамбуют деревянной колотушкой по углам и в середине, иначе останутся пустоты, и первая же топка найдет каждую.

Вопрос, откуда я всё это знаю? Сам уже не помню, часть логикой доковыляло, часть в каких-то видео подсмотрел, что-то вычитал в статьях или книгах… Вот бы уж никогда не подумал, что такие знания могут когда-то пригодиться. Надо было чаще прохлаждаться все-таки, глядишь, еще бы чего интересного вспомнилось.

Формочки новые, Ольд сколотил их под этот замес, и заметно площе прежних. Сбоку у всех прибит упор под вибророг, мужик прижимает к нему жужжащий инструмент, и вся коробка гудит, а глина в ней оседает. Проступила поверху влажная корочка, значит, воздух вышел, можно снимать.

— А чего такие плоские? — поинтересовался кто-то у корыта и повертел в руках пустую форму. — Тонко же получится.

— Так надо, — отозвался я не оборачиваясь. — Смысла нет обычную толщину делать, да он даже так тяжелее выйдет. — И кстати, Ольду бы сказать, чтоб еще формы сделал. Нам ведь потом пластины лепить изогнутые, для следующего горна…

Причин на самом деле больше, просто рассказывать их у корыта выйдет долго. Шамот ляжет внутрь, облицовкой по самому огню, а вес будет держать бурая кладка снаружи, так что надрываться ему незачем. Плоский и сохнет быстрее, а из такой массы вода и вовсе уходит охотнее, крошка держит поры открытыми, и влаге есть куда выбираться. Глядишь, к завтрашнему обжигу кирпич и успеет.

Каждую свежую заготовку Сурик уносит в шалаш сам, никому не доверяя такое важное дело. Внутри он размыкает волосяночные щетки и зажимает между ними сырец, Основа бежит уже сквозь глину и подсвечивает узлы, а наш печатник выискивает их и прикладывает печатку, и вид у него при этом такой, будто там принимают роды. Выходит он с сырцом на вытянутых руках и укладывает его в отдельный ряд, подальше от бурых, чтобы никто не перепутал.

— Два, — доложил он, выложив очередной. — Опять два. Рей, у них у всех по два узла!

Ну как тут устоять, когда парень так сияет, пришлось зачерпнуть из-под решета горсть крупного зерна и выделить единичку, только не на сырец, а на крошку, хотелось понять, откуда вдруг такое богатство.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: шамот. Светлая глина, обожженная и измельченная]

[Вместимость Основы: средняя. Повышена относительно исходного материала]

[Особенности: повторная усадка минимальна. Огнеупорность повышена]

Вместимость, конечно, не бог весть какая, до големова гранита этой крошке как до луны пешком. Но из породы, у которой в анализе прямым текстом значилось «низкая», выжали прибавку, и сделали это Суриковы накопители. Пластины всю просушку пролежали под печатями и понемногу набирались Основы, потом их прожарило на железном угле, а тот в топке сорит ею направо и налево, и что-то в глине осталось. Вот и выходит по два узла на кирпич, для шамота это уже подвиг. Пусть теперь Сурик ставит печати хоть на щебень, слова поперек ему больше не скажу.

Сам виновник тем временем уже сбегал в шалаш и вернулся со следующей заготовкой.

— Молодец, — я хлопнул его по плечу, и Сурик так и застыл с сырцом в руках, а ближний мужик на всякий случай забрал у него кирпич.

Горн снова раскрыт, и работяги перекладывают колосник, пара штук в нем после первой топки треснула, чего я, собственно, и ждал, так что битые выбивают и ставят на ребро целые. В камеру уже подают новую партию пластин, крошки нам нужно много, а завтра тут начнут печь шамотный кирпич.

Свежий сырец разложили сохнуть вокруг теплого бока горна, и прежние хозяева этого места теперь ворчат, что их выселили.

— Вчера мы тут грелись, а нынче кирпич греется, — вздохнул один и приложил к кладке хотя бы ладонь.

— Кирпичу нужнее, — рассудил дед у окошка. — Ему завтра в огонь, а тебе только на ужин.

Окошка, строго говоря, пока нет, проем стоит нараспашку, и заложат его только к вечеру. Но место свое дед занял заранее и, судя по тому, как он устроился, уступать его не собирается никому, ни мужикам, ни кирпичу.