Шрифт:
— В смысле я проиграла? — хмурюсь я, когда делаю первый удар.
Ну, технически второй. После первого кий выскользнул у меня из рук, и я клянусь, что услышала смех у себя за спиной. Сердиться я не могу. Этот звук мне слишком нравится.
Огромный медведь рядом со мной опирается на стол, с самодовольным выражением лица, на которое я тоже не могу злиться.
— Ты забила черный шар, — объясняет он.
— И что? — фыркаю я. — Разве это не приносит очко? Пусть будет хотя бы из жалости. В смысле, цель игры — загнать шары.
Я делаю паузу.
— Ну, бильярдные шары в бильярдные лузы. Я это имела в виду.
Убейте меня сейчас же.
Трэвис смеется, качая головой.
— Восьмерку нужно забивать последней. Иначе ты проигрываешь.
— Это как-то неправильно. Значит, мы начинаем сначала?
Он кладет руку мне на плечо и легонько сжимает его. Тепло его кожи через тонкую ткань рабочей рубашки касается моей.
— Для тебя я нарушу правила.
Ладно. Ничего страшного. Мы же говорим о бильярде. Никаких других правил тут нет.
— Однотонные — твои, — говорит он, наклоняясь, чтобы продолжить.
Одним быстрым движением Трэвис бьет по белому шару, и тот загоняет сразу два полосатых в разные лузы.
— Теперь все еще твой ход? Потому что ты забил, — спрашиваю я.
Он бросает на меня усмешку через широкое плечо.
— Ты быстро схватываешь.
Трэвис забивает еще один шар, и только потом очередь доходит до меня. Хотя мой кий короче его, мне все равно трудно удерживать его между пальцами. Хорошо хоть, что я уже успела опозориться перед ним столько раз, что этого хватит лет на двадцать вперед. Потому что сейчас я совершенно точно выставляю себя полной дурой.
— Так. Ладно. — Я выпрямляюсь и сдуваю прядь волос с лица. — Я справлюсь.
Его лица я не вижу, но ухмылку в голосе слышу отчетливо.
— Я знаю.
— Не смейся надо мной, громила.
— И в мыслях не было.
Я бросаю на него недовольный взгляд, который только расширяет его ухмылку.
Я наклоняюсь над деревянной рамой стола, но как раз в тот момент, когда собираюсь ударить, рука соскальзывает, и глупый кий стукается о стол сильнее, чем нужно.
— Черт.
— Полегче, — говорит Трэвис. — Давай покажу.
Он кладет свой кий на соседний стол. Я слышу, как его армейские ботинки приближаются, шаг за шагом. И если я этого не слышу, то чувствую — его тепло, когда он встает позади меня. Это огромное тело, на которое я пялилась больше раз, чем когда-либо признаюсь.
Он мягко подталкивает мои бедра вперед, пока я держу кий. Его тело движется вместе с моим. Левая рука ложится поверх моей, пальцы обхватывают мои и удерживают кий вместе со мной.
Потом он шепчет:
— Повторяй за мной.
Мне почти нечем дышать, когда его другая рука берется за конец кия, скользя по моей талии. А потом он толкает нас вперед — совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы наши тела прижались друг к другу.
Мы бьем по белому шару, и тот загоняет желтый.
Кажется, никого из нас это не волнует.
— Поняла теперь? — спрашивает он мне на ухо, тихо, низко.
Я не могу связно мыслить, не то что вспомнить, чему он меня только что учил. Бильярд сейчас где-то в конце списка моих мыслей.
Постепенно мы выпрямляемся. Он делает шаг назад, и мне тут же не хватает его близости.
— Ты забила, значит, ходишь снова, — говорит он хрипло.
Дрожащий выдох срывается с моих приоткрытых губ, когда я наклоняюсь, целясь теперь в оранжевый шар. Каким-то образом я умудряюсь ударить по белому, но тот не попадает никуда.
— Уже получается, — подбадривает он меня, наблюдая за столом и занимая позицию у белого шара. Легко он загоняет два полосатых. Потом еще и еще, словно только что не украл у меня дыхание и рассудок.
В какой-то момент он, должно быть, замечает, что я совсем перестала следить за игрой, потому что спрашивает:
— Ты в порядке?
Нет, Трэвис. Я не в порядке.
Я вообще ни в чем сейчас не уверена.
Во мне много того, что мне не нравится — как легко ложь слетает с языка, как я труслива там, где должна бы показать миру, что он меня не сломает, как мозг отключается, когда тело сковывает тревога, и я теряю контроль над словами. И именно это происходит дальше.
— Почему ты все еще носишь браслет?